Книга Черная рябь, страница 167 – Екатерина Шитова

— Много лет назад я родила тебя, будучи незамужней девицей, родила в тайне от всех. Чтобы избежать людской молвы и позора, я отнесла тебя сюда, к Зелёному озеру. Отнесла и оставила.

— Но почему? – в голосе Нежданы послышалось искреннее удивление.

Иринушка сжала кулаки, ногти больно впились в мякоть ладони.

— Потому что ты могла мне сломать всю жизнь. Родить незамужней – это ведь хуже смерти.

— Ты меня совсем не любила? – Неждана пристально посмотрела на Иринушку.

— Любила, но…

Женщина всхлипнула, не зная, как выразить словами своё раскаяние.

— Но себя ты любила больше, – закончила за неё Неждана.

— Нет! – яростно воскликнула Иринушка. – Просто тогда я была слабой. Испугалась позора.

— А зачем ты сейчас сюда явилась? Решила прощение моё вымолить? Чтобы тебе жить стало легче? – язвительно спросила она.

— Нет. Я за внучкой пришла, – прошептала Иринушка. – Василиса – моя дочь, она твоя родная сестрица. А Уленька – моя внучка и твоя племянница.

По щекам женщины потекли крупные прозрачные слёзы. Глухие рыдания вырвались из груди, тело затряслось. Иринушке стало так худо, что в голове её мелькнула мысль, что она сейчас просто умрёт от терзающих душу чувств.

— Молю тебя, не губи ни в чём неповинного ребёнка!

Неждана смотрела на неё глазами Василисы. Но никогда Иринушка не видала, чтобы в человеческом взгляде было столько ненависти и зла. Если бы пламя, горящее в глазах Нежданы, вышло наружу, оно вмиг спалило бы всё вокруг дотла.

Чем ближе подходила Жабья царевна, тем сильнее менялось её лицо. Красота, которая поразила Иринушку, испарилась, и теперь перед ней было истинное лицо загубленной дочери, которое пугало её. Его и лицом-то сложно было назвать – так, жуткая маска, лишь отдалённо похожая на человечий облик. Серо-зелёная кожа местами сгнила до кости, нос впал, губы иссохли, обнажив большие чёрные зубы, глаза застыли и страшно выпучились – такой была её старшая дочь. Нежить, взращённая другой нежитью!

Неждана склонилась над трясущейся Иринушкой, в ноздри которой ударил приторно-сладкий запах гнилой плоти и озёрной воды.

— Страшно тебе, маменька? Страшно с такой дочкой рядом стоять? – спросила Неждана.

— С-страшно, д-дочка, – прошептала Иринушка, заикаясь на каждом слове. – Н-но я это заслужила – этот страх. Можно сказать, я всю жизнь с ним прожила. Если б только можно было повернуть время вспять…

Неждана хмыкнула, отстранилась от женщины и проговорила с напускной, неискренней нежностью:

— Так тебе жалко меня, маменька? Сейчас тебе жалко меня?

— Жалко, дочка! – с надрывом воскликнула Иринушка.

Ночная тьма медленно опускалась на воду, окрашивая всё вокруг в тёмно-серый цвет. В кустах зашевелились тени, они поползли к Иринушке, пытаясь проникнуть под одежду и дальше – под кожу, чтобы завладеть её душой. Всё здесь было страшным и пугающим, но больше всего её пугала сама Жабья царевна, которая смотрела на неё бездушным, неживым взглядом.

Иринушка скосила глаза, чтобы взглянуть на маленькую внучку, которая так и лежала с закрытыми глазами у холодной воды, и из её груди вырвался пронзительный, жалобный стон. Куда ни глянь – она кругом виновата, перед всеми есть её вина: и перед мёртвой Нежданой, и перед Василисой, которая наверняка уже покоится бездыханная на дне озера, и перед маленькой Уленькой, пока ещё живой, но покорно лежащей на холодной земле и ждущей своей страшной участи. Иринушка была виновата, и эта вина её сейчас придавила к земле своей непомерной тяжестью. Вспомнились слова ведьмы Матрёны: «Ты этим поступком прокляла весь свой женский род…» Ведьма была права.