Книга Черная рябь, страница 136 – Екатерина Шитова

Игнат по-прежнему строго смотрел на жену, но злобы и ненависти в его глазах больше не было. Всё ушло, всё стихло. Теперь Василиса не просто жена, она мать его будущего ребёнка, а это совсем другое. Игнат уже в тот момент понял, что не уйдёт к Зелёному озеру вместе с той другой Василисой. Никуда он не денется теперь от своей семьи. Пусть не всё у них гладко да сладко, но он родного ребёнка не бросит, не оставит бегать по деревне сиротой. Судьба любит спутывать тропинки, по которым ходят люди. Вот и он оступился, пошёл не той тропкой. И чуть было совсем не ушёл в непроходимые лесные дебри!

— Игнат, – слабым голосом позвала Василиса. – Домой хочется! Забери меня отсюда.

— Заберу. Я за тобой и пришёл. За вами… – тихо и покорно ответил он.

Иринушка помогла дочери одеться, а потом Игнат подхватил её на руки и понёс к дому. И было ему легко – и телу, и душе. Василиса положила светлую кучерявую голову мужу на плечо, и от этого Игнат вновь почувствовал к ней былую нежность. Он уткнулся лицом в волосы жены, вдохнул их запах. Она пахла теперь их домом: кислыми щами и дегтярным мылом, которым натиралась в бане каждую субботу. Запах этот больше не будил в его теле дрожь, но он был ему родным. Когда человек роднится с чем-то, ему сложно потом с этим расставаться – будто кусок собственного тела приходится отрывать.

— Мне сон плохой снился, Игнат, – шепнула ему на ухо Василиса, когда он донёс её до дома и уложил на постель: – Будто ты в озере утоп… Я на тебя с берега смотрю, а ты на дне лежишь, глаза у тебя круглые, выпуклые, рот открыт, и из него рыбы выплывают одна за другой.

Игнат усмехнулся, накрыл жену одеялом и, к своему удивлению, погладил её ласково по голове, будто она была ребёнком. Только теперь он заметил, что на полу у их постели – засохшие пятна крови.

— Тебе поесть надо. Я сейчас пол затру и кашу тебе сварю.

— Сам сваришь? – удивлённо спросила Василиса.

— Конечно, сам! – улыбнулся Игнат.

Улыбка его была доброй, и он впервые увидел, как вечно холодные глаза жены потеплели, стали почти зелёными. Он взял ведро и старую тряпку и принялся вытирать с пола кровавые пятна – следы чуть не случившейся беды.

* * *

Игнат не пришёл на встречу с возлюбленной в указанный день. Сначала он хотел пойти и объясниться с ней, попрощаться по-человечески, но потом решил, что так выйдет только хуже – он опять разнервничается, а уж если вдобавок Василиса начнёт плакать, то тогда совсем ему худо придётся. Женские слёзы не каждый мужик вынесет.

За прошедшую неделю, пока Игнат ухаживал за беременной женой, он принял всё, что с ним случилось, смирился и успокоился. Сердце его ныло от тоски, но он сжимал зубы, терпел, загружал себя работой и домашними делами, чтоб не думать о Василисе, не вспоминать их ласки и разговоры. По ночам у дома слышалось кваканье, и Игнат боялся выглянуть в окно, думая, что там Василиса ждёт его со своими сестрицами-жабами. Казалось, что если он увидит её, то не выдержит, бросится в желанные объятия и больше никогда домой не вернётся.

Иногда Игнату становилось так невыносимо горько, что он плакал, злился на себя за слабину и всё равно плакал, вытирая слёзы рукавом. А иной раз ему снились жуткие кошмары – будто Василиса, его возлюбленная, приходит к нему, ложится рядом, целует нежно. Он смотрит на неё, а кожа на лице Василисы серая и гнилая, глаза подёрнуты белой пеленой, как у покойницы, а губы чёрные и безобразно распухшие. Игнат кричит, да только крика не слышно – лишь рот его открывается и закрывается беззвучно. Василиса вновь целует его, а затем, обернувшись жабой, садится на грудь и душит. Телесный жар сменяся смертельным холодом. Игнат просыпался, дрожа так, будто спал в сугробе. Чтобы унять дрожь, он накрывался с головой одеялом и принимался читать молитвы, так и читал до самого утра, потому что засыпать было боязно.