Книга Черная рябь, страница 100 – Екатерина Шитова

— Кого ты там всё высматриваешь, Василисушка? Расскажи мне, – ласково попросила она.

Василиса дёрнулась, сбросила руки матери и пробубнила в ответ:

— Сестрицу жду!

Иринушка опешила, ноги и руки её похолодели, налились тяжестью.

— Так ведь не бывало у тебя никогда сестрицы, доченька! – тихо прошептала она.

— Как это не бывало? Есть она!

Василиса повернула голову к матери. Бледное, худое личико растянулось в широкой улыбке. У Иринушки от этой улыбки по спине пошли мурашки, а сама она затряслась, хотя дома было тепло.

— Как же звать твою сестрицу? – дрожащим голосом спросила женщина.

Василиса сначала молчала, а потом выкрикнула громко и звонко:

— Лягушачья царевна!

Засмеявшись, она допрыгала до печи и ловко забралась на неё. А Иринушка всё смотрела в темноту за окном. Василий крепко спал, его спокойное дыхание было ровным. Хорошо, что он ничего не слышал! А вот Иринушке стало теперь не до сна. И вот, когда она уже хотела отойти от окошка и лечь в постель, в темноте за окном сверкнули два глаза. Иринушка вскрикнула от неожиданности, отпрянула в сторону и резким движением задёрнула занавески.

— Померещилось? – шёпотом спросила себя она. – Да точно померещилось.

Она снова подошла к окну и, чтобы уж точно убедиться, что увиденное в темноте – лишь обман зрения, отогнула край занавески и прищурилась. И тут рядом с окном мелькнула тень – маленькая, будто детская. Иринушка зажала ладонями рот, чтобы заглушить рвущийся наружу крик.

— Это она! – задыхаясь, выговорила она.

— Кто она? Что случилось, жёнка? – сонно пробормотал проснувшийся Василий.

Иринушка испуганно взглянула на мужа. За окном было темно. Что она могла там увидеть? Под окном – кусты смородины, может, их ветер растрепал, а ей и привиделось уже бог знает что! Нет там никого. Так она успокоила себя мысленно, а Василию ответила:

— Да ничего, Вася. Спи. Просто я скоро с нашей Василиской сама умом тронусь…

Василий вздохнул, перевернулся на другой бок и вскоре снова захрапел. Иринушка перекрестилась перед иконой и тоже легла. Вот только сна не было ни в одном глазу, на душе было тяжело и тревожно.

* * *

— Молитвы-то над ней читала?

— Читала.

— Отваром полыни с утреца брызгала?

— Брызгала.

— И чего?

— Ничего.

Старая повитуха Пелагея плеснула в чашку мутный травяной отвар и выпила его залпом.

— Кишками мучаюсь с самой зимы. Ох, скорей бы уж помереть! – пожаловалась она.

Иринушка смотрела на старуху с мольбой в глазах. Она пришла к ней за советом, но, судя по всему, у Пелагеи не было для неё совета.

— Чего ты от меня ещё хочешь, бабонька? Я ведь повитуха, а не ведьма! Чем я тебе помогу? Кабы дитё надо было ещё раз принять, я бы приняла. Уж тебе-то бы не отказала…

— Ох, бабушка Пелагея. Сил моих больше нет! Подскажи хоть что-нибудь! – воскликнула Иринушка, уронила голову на стол и разрыдалась.

Старуха подошла к ней и стала гладить по спине.

— Знаешь что, бабонька? За рекой деревня есть. Ступай-ка ты туда.

Иринушка замолчала, подняла голову от стола и с надеждой заглянула в морщинистое лицо старухи.

— А что там? – нетерпеливо спросила она.

— Там женщина есть, Матрёной звать. Я про неё слыхала, что она у лесной ведьмы Упырихи жила, может, обучилась у неё кой-чему. Потому как теперь сама людям помогает. Вот у неё сынок один больно хилый да немощный был, так она его травами заговорёнными на ноги поставила. Теперь парень, как парень – разумный да работящий растёт.