Книга Кликуша, страница 33 – Екатерина Шитова

— Доченька, Просенька моя… Я так перед тобой виновата… Не уберегла! – прошептала Зоя, не отрывая ладоней от лица.

Он знала, что стоит только ей взглянуть в бледное, осунувшееся лицо дочери, как она не выдержит и снова разрыдается во весь голос. А может, и вовсе сойдет с ума от горя.

— Ты ни в чем не виновата, мамочка, – ответила Прасковья, – я взрослый человек. Ты уже давно не в ответе за меня и не обязана меня беречь от всего.

Прасковья поднялась с лавки, обошла стол и села рядом с матерью. Легким движением убрав за ухо седую прядь с лица Зои, она прижалась щекой к мокрой от слез щеке матери и крепко обняла ее.

— Как же хорошо у тебя, как тепло, как беззаботно! Я у тебя словно в детство окунаюсь. И ни о чем другом думать не хочется, – прошептала Прасковья.

— А ты не думай, не думай ни о чем, доченька, – воскликнула Зоя, – я теперь за тобой, как за маленькой ходить буду. Все желания твои исполнять буду. Забалую тебя! Ты о своих муках-то вмиг и забудешь!

Мать и дочь, наконец, посмотрели друг на друга и улыбки озарили лица обеих. Они долго сидели так – рядом, прижавшись друг к другу теплыми боками, взявшись за руки. А потом Зоя спросила, нарушив блаженное молчание:

— Ох, Прося… Легче ли тебе живется без твоего беса?

Прасковья напряглась всем телом, отстранилась от матери и странно взглянула на нее. Голос ее прозвучал в тишине кухни резко и тревожно.

— Не прогнали монахи из меня беса, мама. У них ничего не вышло, старец Варфоломей ошибся. Я по-прежнему кликуша…

— Как не прогнали? Монах же ясно сказал, что бес из тебя вышел! – закричала Зоя.

Прасковья сидела возле матери, взгляд ее был устремлен в окно, в черную тьму, облепившую стекла, пытающуюся проникнуть в дом и окутать, погрузить в непроглядный омут все живое. С тех пор, как Прасковья вернулась из монастыря, в душе ее царила такая же черная тьма. Но она изо всех сил боролась с ней.

— Прося, ответь мне! С чего ты взяла, что бес до сих пор в тебе?

На этот раз Прасковья взглянула на мать и ответила спокойным, безразличным голосом:

— У меня был припадок. Совсем недавно.

У Зои от этих слов скривилось лицо. Ей не хотелось верить в слова дочери. Неужели после всех ее мук и злоключений Прасковья не заслужила самого простого человеческого счастья?

— Да какой бес? Какой ещё бес? – как ненормальная завопила Зоя.

Она схватила дочь за плечи и принялась трясти ее изо всех сил.

— Они из тебя чуть душу не вытрясли, Прося! Как после такого в тебе могло остаться хоть что-то, кроме искалеченного нутра?

Зоин крик перешел в громкие всхлипывания. Она металась по тесной кухне и рвала на себе волосы от обиды, боли и негодования. Она могла сейчас убить за свою дочь, вот только не знала, кого.

— Когда был припадок? – остановившись, спросила Зоя.

Она повернулась к Прасковье – некрасивая, растрепанная, несчастная, с опухшим, красным лицом. На нее было больно смотреть.

— Неделю назад. Это случилось поздним вечером в коровнике. Никто не видел, я одна там была… – тихо сказала Прасковья.

— Бес твой, обычно, вредил кому-то. А теперь что? – взволнованным голосом проговорила мать.

— Я убила корову! Мам, я даже не знаю, как я смогла, как у меня хватило силы и ловкости… Но когда я очнулась, все вокруг было в крови, и мои руки были в крови.