Книга Колдовская ночь, страница 67 – Александр Матюхин, Александр Подольский, Дмитрий Тихонов, и др.

— Если только она нас раньше не поймает…

Егор повернул к Антону остроносое, взволнованное лицо.

— Ты испугался, что ли? Такой большой, накачанный и испугался старуху?

— Нет. Просто мозгами пораскинул. Даже если ничего такого там нет, что мешает ей взять хворостину и тоже нас отлупить?

— Ну и ты сразу растаешь, если тебе пару ударов перепадёт? Кончай ныть. Пошли. Кто последний – тот мертвец.

Егор зашел первым, за ним Антон, осматриваясь. Филипп замешкался у ворот.

— Что-то живот заболел, – испуганно произнёс он.

Небольшой ухоженный двор вроде бы был пуст.

Тень от крыши наискосок разрезала щербатый асфальт. На проволоке висело сохнущее бельё, чуть поодаль стоял деревянный стол, сразу за ним высилась кирпичная летняя кухня. Из приоткрытого окна кухни на Антона смотрела бабка Глаша.

В затылке у Антона похолодело.

— Вроде, никого, – шепнул Егор. – Давай дом обойдём, в окна заглянем, да? Антоха, слышишь?

Бабка Глаша качнула головой. Старческие потрескавшиеся губы расползлись в улыбке, собирая в уголках рта глубокие морщины. Антон увидел ржавые вязальные крючья. Мелкие. Острые. Торчащие в стороны.

Он моргнул, и видение исчезло. Зубы у бабки были обыкновенные, жёлтые. Но улыбка от этого не стала менее зловещей.

— Вон она! – вскрикнул Филипп откуда-то из-за спины.

Бабка уже выскакивала из дверей. Она оказалась как-то чересчур проворна для старухи. Егор матернулся сквозь зубы и бросился вон из двора. Антон тоже развернулся, увидел Филиппа, застывшего с открытым ртом. Филипп будто смотрел куда-то за спину бабки, за дверь, внутрь кухни.

Егор задел плечом забор и исчез на улице. Ждать не будет, сволочь.

— Стойте, мои хорошие! – закричала баба Глаша дурным голосом. – Куда же вы, гости нечаянные? Проходите, не стесняйтесь! Накормлю, напою, ха-ха-ха!

Антон рванул к калитке, но вдруг болезненно хрустнуло колено – то самое – подкосилась нога, Антон упал на горячий асфальт, сдирая кожу с ладоней.

Закричал Филипп. Антон кувырнулся, кое-как, нелепо, выставил перед собой руки, словно хотел защищаться, увидел бабу Глашу, стоящую возле Филиппа, возвышающуюся над ним, будто ростом она была метра три, не меньше. Её тень ползла по асфальту, растекалась вокруг, похожая на нефтяное пятно. Филипп продолжал кричать.

— Голубок мой, родненький. Знаю, знаю, кто таков, – причитала баба Глаша, каким-то невероятным образом перекрывая крики. – Пойдём в дом, раз пришёл.

Антон не помнил, как оказался на ногах. Он попятился к калитке, всё ещё выставив перед собой руки. С ладоней капала кровь. Почему-то Антон был уверен, что упрётся спиной в забор, что все выходы уже давно перекрыты, что с этого двора он больше никогда не выберется.

В руках у бабки мелькали спицы. Дрожащая нить тянулась через двор к летней кухне. Филипп продолжал кричать. Антон проследил взглядом за нитью и увидел в дверях кухни что-то… что-то похожее на человека. Смутный измятый силуэт, прячущийся в темноте. Или ему снова привиделось?

Старуха переложила вязание в одну руку, взяла Филиппа под локоть. Он сразу смолк, хотя всё ещё стоял с широко распахнутым ртом.

— Ну, что же ты, – повторила баба Глаша ласково. – Как неродной.

Антон вывалился на улицу, зацепился за осколок кирпича, подпирающий калитку, и едва не упал. За забором на него налетели ветер, шелест листьев, далекий шум поезда, стрёкот кузнечиков и щебет птиц. За забором, оказывается, была жизнь.