Книга Сказки на костях, страница 43 – Ксения Власова

Впереди меня шагала Яга. На ее плече покачивался ворон. Изредка он взлетал, делал круг, высматривая опасность, но затем снова возвращался на излюбленное место – хозяйское плечо. Позади меня брела Настасья с семьей. Матушка поддерживала дочь: та едва стояла на ногах. Ее кожа стала еще более бледной от дышащей в спину смерти. Всего один день высосал из нее жизнь, как надувшийся от крови комар. Я нахмурилась и, вскинув голову, посмотрела на черное вечернее небо.

— Почему Красно Солнышко обрушил на нас дождь? – тихо спросила я у наставницы. – Должок он себе уже вернул, а сейчас будто насмехается. В сырой земле ничего не учуять.

Яга, не оборачиваясь, равнодушно бросила:

— Старые боги любят играть. Со смертными скучно, а с нами, ведьмами, в самый раз.

Прежде я думала, что Красно Солнышко с братьями находятся в услужении у Яги и потому стерегут ее избушку от посторонних. Но чем больше познавала ведьмовство, тем отчетливее понимала: это не так. Древние боги, по доброй воле покинувшие землю, не станут ни перед кем преклоняться. В особенности перед теми, кого напоследок одарили крохами своей силы взамен на услугу.

— Ты ему мила, а потому будь осторожна: не стань разменной монетой в игре братьев.

Растерянность, точно платок, спеленала разум. Я смогла лишь выдавить, глотая окончания слов, как горячие крупицы каши:

— Кому я мила?

— Красну Солнышку.

Земля под нашими ногами хлюпала грязью. Она разлеталась по подолу и впечатывалась в ткань вычурными кляксами. Дождь попадал в глаза, из-за чего все вокруг превращалось в сплошное черно-зеленое месиво.

У покосившегося креста на могиле отца Настасьи, Богудара, нас поджидал батюшка. Его черное одеяние трепал ветер, и во вспышках грозы это выглядело зловещим предзнаменованием.

— Доброго вечера, ведьма костяная.

— И вам не хворать, батюшка.

В голосах обоих вкрадчиво звучала учтивость, скрупулезно взвешенная, как товар у пронырливого купца. Каждое слово било в цель, но исподволь и осторожно.

— Вижу, снова ты пришла на могилу к честному человеку. Да не одна.

Повисла тягучая, как ночной кошмар, тишина, прерываемая лишь ревом ветра и звуком дождя. Я обернулась на толпу. В руках многих мужиков тускло блеснули железные ковши лопат. При виде батюшки кое-какие лопаты перекочевали за спины своих хозяев.

— На крови могу поклясться: нет в той могиле человека.

Яга держалась с достоинством княгини. Дождь, способный превратить любую благородную барыню в мокрую курицу, будто не имел власти над ней. Тяжелое красное платье в вечерних тенях приобрело цвет густой крови, а золотые наручи и ворот казались расплавленными лучами солнца. В ее руке темнел шелковый мешок. В нем покоилась ступка в виде черепа и пест к ней.

— Так клянись.

Яга сдвинула в сторону браслет. Тонкое запястье прорезала алая линия, и на землю упали алые капли. Они оросили могилу живительной силой. Я будто вживую увидела тонкую яблоньку, которая вырастет тут грядущей весной.

— Добро, – проговорил батюшка и отступил. – Плата принимается.

Я вздрогнула, услышав эти слова. Тот, кто взимает плату, рано или поздно поменяется местами с тем, кто ее отдает.

Меня решительно потеснили в сторону мужики. Лопаты вонзились в могилу. По кладбищу полетел чавкающий звук нарастающего кома земли. Холм с покосившимся крестом таял, как зрение в темной избе после яркого зимнего дня. Я подошла к Настасье и ее матушке. Обнявшись, они негромко всхлипывали.