Книга Избушка на костях, страница 63 – Ксения Власова

— Соломинку мы протянули, – бодро добавил Кощей и подмигнул мне. – Дальше судьба без нас рассудит.

— Жизнь долгая, – неспешно продолжила Яга и усмехнулась. – Кто знает, авось и князь, одичавший и хлебнувший одиночества, осенит лоб дочери отцовским поцелуем?

— Если есть в его сердце любовь к своему чаду, ворожба спадет, – радостно пояснил Кощей и дерзко выбросил в окно огрызок съеденного яблока.

Он, пролетев добрый десяток шагов, ухнул в колодец во дворе.

Яга, оторвавшись от своей чашки, кивнула и снова глянула на меня – внимательно, цепко. Кончик ее острого носа дернулся, будто принюхиваясь.

— Когда говорим о любви, всегда подразумеваем влюбленность. А между тем самая крепкая любовь, ничем не рушимая, она – родительская.

Ее слова, казалось, были обращены лишь ко мне одной. Я тяжело выдохнула и отвернулась. Сердце сжимало от боли: перед глазами снова предстала матушка. Такой, какой я запомнила ее в последние дни: бледной, изможденной, держащейся лишь на внутренней, незримой силе.

— Не полюбит он дочь, – твердо проговорил Тим, нарушая тишину. – Не научишь ты его ничему.

Мы все трое повернули головы в его сторону.

— А я и не намерена учить. – Яга громко фыркнула. – Учит жизнь, а я у нее так, на побегушках.

На этом разговор стих. Казалось, у всех вдруг разом пропал запал спорить. Я впервые за вечер ощутила усталость. Она тяжелой волной обрушилась на плечи, заставив чуть сгорбиться. В глаза будто песка насыпали, и я принялась тереть их кулаком.

— Душа моя, гостям нашим пора спать. Проводить их до опочивален?

Яга постучала указательным пальцем по подбородку, раздумывая над чем-то. В отблесках огня в печи крупный самоцвет на ее кольце сверкнул алым. На миг показалось, что это и не камень вовсе, а стекающая по пальцу капля крови. Я моргнула, и снова, как часто это уже бывало в последнее время, видение исчезло.

— Проводи, будь добр, и возвращайся. Почаевничаем еще с тобой.

Тим первым поднялся с лавки и потянул меня за собой. Все еще занятая прокручиванием картины, увиденной миг назад, я даже не попрощалась с Ягой. Но та, подперев рукой подбородок, всецело была занята видом темного двора в окне, потому даже не заметила моей оплошности.

Коридор встретил нас сквозняками и неясными звуками: то ли ветер плачет, то ли дикий зверь тихонько воет. Я невольно сжала руку Тима покрепче. В этом месте лучше держаться поближе друг к другу!

Путь озаряла свеча в руках Кощея. Ее тусклого света едва хватало, чтобы выхватывать из темноты очертания стен и дверей. Я опасалась взглянуть вниз, зная, что увижу: за подол моего сарафана, как за юбку матери, снова хватались когтистые тени. Они перескакивали с места на место, стараясь достать повыше. Я решительно встряхнула подол, и до меня донесся обиженный писк: попадавшиеся тени теперь бежали чуть впереди меня, замирая и нетерпеливо подпрыгивая, если я замедляла шаг.

— Ночью по избушке не гуляйте, – мягко предупредил Кощей, сворачивая по коридору. Несмотря на темноту, двигался он легко, расслабленно. Было в его плавности что-то от лесного хищника, вышедшего на охоту. – Ни поодиночке, ни тем более вдвоем.

Слова зацепили меня, как стрелы, пущенные в сторону кривой рукой. С языка рвались вопросы, но Кощей остановился, и я моментально выбросила все лишнее из головы. В подрагивающем свете свечи я разглядела две двери. Одну из них наш провожатый легонько толкнул. Та, мрачно заскрипев, неохотно распахнулась. В темном проеме показались очертания узкой постели, закрытых на ночь резных ставен и массивного сундука на полу.