Книга Избушка на костях, страница 60 – Ксения Власова

В горле запершило, на языке появился привкус соленой воды, и я моргнула, чтобы отогнать видение: сверкающие на солнце купола Китеж-града смывает мощный, бурлящий поток. В его водовороте исчезают и люди, и избы, и терем с резными окнами. Последней в закручивающейся воронке мелькает княжеская шапка.

— Совсем плох, – заметил Кощей, с удовольствием откусывая кусок от горячего пирога с зайчатиной. – Ты посмотри-ка на него…

В голосе Кощея притаилось, словно пригревшаяся на пороге блудная кошка, злорадство. Оно поразило меня не меньше последующего удара кулаком по столу. Чашки и блюдца подскочили на вышитой цветами скатерти, но не опрокинулись.

— Недолго ему, подлецу, осталось…

Князь закашлял, поднес ко рту шелковый платочек. Стоило ему отдернуть руку, как мой взгляд прикипел к алому пятну на белоснежной, отделанной кружевами ткани.

Кровь.

— Почему он подлец?

Ни Яга, ни Кощей не ответили на мой вопрос. Он упал, словно тяжелый глиняный кувшин на пол. Так же неожиданно и громко. Казалось, его осколки задели каждого за этим столом, прорезали тишину, вспороли ее тягучее предчувствие чего-то дурного. Я сжала ладонь Тима, ища в его прикосновении поддержку.

— Так почему? – настойчиво повторила я.

Яга неохотно щелкнула пальцами, и картинка в блюдце сменилась. Китеж-град медленно истаял, а на его месте возник огромный трехэтажный терем из серого камня, обвитого зеленым плющом. Окна узкие, с бойницами. Две круглые башни со шпилями, упирающимися в темное ночное небо. Двускатная крыша с чешуйчатой красно-коричневой кровлей.

От терема несло иноземным духом за версту. На душе, будто первые волны в преддверии шторма, всколыхнулись догадки. Они лишь усилились, стоило вороному крылу промелькнуть на фоне золотистого полумесяца.

— Князь наш иноземный уж до дома добрался, – проговорила Яга. Ее тонкие пальцы, усыпанные кольцами, потянулись к чашке с чаем. – Не зря ступу у меня выклянчил.

— Она тоже вернулась, душа моя, – ответил Кощей и пододвинул поближе к Яге блюдце с печатными пряниками. – Я ее почистил, метлу перевязал… На крыше все оставил.

Яга кивнула и сделала глоток ароматного, пахнущего мятой чая. Ее холодный взгляд не отрывался от катящегося по краю блюдца красного наливного яблочка.

Тихий шепот Тима коснулся моей мочки и обжег чувствительную кожу волной мурашек.

— Кощей иноземного князя в ступу посадил и по ветру пустил, – едва разжимая губы, сказал Тим. – Я сам видел.

Наши глаза встретились. Не знаю, что отражалось в моих, а в его плясало пламя – суматошное, жаркое, опасное. Тим за длинным столом, накрытым волшебной скатертью, смотрелся на диво к месту. В его рыжих вихрах юркими ящерками мелькали оранжевые блики от огня в печи. Ни в голосе, ни в манере держаться – ни намека на страх. Так полюбившееся мне обманчивое спокойствие закалилось, словно сталь на наковальне, и обрело новую форму – острого клинка, готового поразить неприятеля. Ощущение опасности, бродящей по избушке вместе с тенями на стенах, раскрыло Тима, смахнуло лишний слой, обнажив его странную суть.

Тиму по душе колдовство.

Эта мысль поразила меня сильнее, чем мог бы удар меча.

Я вновь глянула на блюдце. На его дне каменный терем сменился девичьей спальней. На узкой застеленной кровати у окна сидела совсем юная девушка. Детская пухлость еще не до конца сошла с ее лица, в этот миг мертвенно-бледного. По щекам беззвучно катились слезы. Они падали на губы, срывались с подбородка и разбивались о костяное веретено, которое девушка сжимала трясущимися ладонями.