Книга Избушка на костях, страница 47 – Ксения Власова

— Власть не кость, а я не пес, чтобы вцепиться и не отдать ее. И все же снедает меня тоска. После моей смерти княжить сядет старший сын. Чует мое сердце, сгубит он все то, что я нежно, по зернышку взрастил на скудной земле.

— Отчего же ты так думаешь о сыне?

— Прост он, как медная монета, хозяйка. Ни мудрости, ни хитрости.

Душу резануло, будто острым ножом, и я ненадолго отвернулась. Разглядывая разукрашенные стены, пыталась отбиться от надоедливой, как брехливая собака, мысли: для своего отца я тоже была бременем, а не счастьем. Он мечтал о сыне, а родилась я. Ребенком мне нередко доводилось ловить на себе его разочарованные взгляды, но со временем они стали редки и уступили место равнодушию.

— Посади на княжеский трон другого сына. – Яга чуть пожала плечами. – Это в твоей власти.

Князь погрустнел.

— Испокон веков княжество переходило от отца к старшему сыну. Нарушу я завет предков – вызову смуту в народе и посею вражду между сыновьями. Последую завету, и потеряет мой род княжество… Растерзают его, растащат по кусочкам, отщиплют по деревушке, а сын старший, мною и женой залюбленный, изнеженный, и пальцем не пошевелит.

В голосе князя зазвенела злость, сменившаяся унылой, как зимний вечер, тоской. Плечи его поникли, взгляд, вспыхнувший огнем, когда он говорил о княжестве, потух, стоило речи зайти о сыне. Я обхватила куколку, спрятанную под рубашкой, и крепко сжала. Боль чуть отступила.

— Прошу тебя, хозяюшка, дай совет. Как мне и междоусобицу не породить, и княжество младшему сыну отдать?

— Младшему, значит, – задумчиво проговорила Яга. – Его твоя душа жаждет видеть с княжеской шапкой на голове?

— Его, хозяйка.

— Раз так, вот тебе слово мое – зоркое и ясное, как и просил. Раструби по княжеству, что тот из твоих сыновей станет править, кто принесет тебе чудо чудное – саму жар-птицу.

Гости, будто зеваки на ярмарочном представлении, дружно ахнули. По горнице пронесся гул голосов. Яга досадливо цокнула языком, и все тут же смолкли, как будто воды в рот набрали. Меня саму потряхивало от волнения. В разговоре с Ягой не покидало ощущение опасности, как от хождения по тонкому льду, – неверный шажок, и ты ухнешь с головой на дно. И все же то, как хозяйка дома повелевала толпою, завораживало. Одного взгляда, одного движения брови хватало, чтобы осадить любого. В ее молчании чувствовалась сила – мягкая, обволакивающая, пугающая до икоты. Даже красота Яги, от природы нежная, казалась суровой, будто зимние морозы.

— Жар-птицу приманить – задача не для простых смертных. Любит эта птица яблоки, но не простые – колдовские. Я дам тебе несколько. Развесь их на своей яблоне, да накажи сыновьям сторожить сад. По одной ночи – один сын. Придет черед младшего, заткни ему уши воском, да крепко, чтобы ни один звук не пробился.

— Зачем, хозяюшка?

— Жар-птица петь любит. И голос ее любого убаюкает. Пускай старшие твои сыновья об этом не узнают и птицу проворонят. А младшему подскажи. Он с воском в ушах и поймает в силки это чудо чудное.

Снова по горнице пронесся гул, подобно морскому прибою, на этот раз в нем слышалось одобрение. Церковники клеймили волшебство злом, но простой люд до сих пор преклонялся перед дивом больше, чем перед законом. Сына, что достанет жар-птицу, сочтут достойным, отмеченным свыше. Любопытно, как хоть выглядит эта птица? Правдива ли молва, что от ее перьев исходит жар, словно от костра?