Книга Черная невеста, страница 101 – Мария Покусаева

— Я опрошу слуг, с позволения вашего мужа, леди Кессиди, – сказал констебль, выслушав Флоренс. – И задам вопросы управляющему. Потому что, следуя обычной логике, мы можем предположить, что кто-то из старых слуг, преданных дому и его обитателям, вряд ли отважился бы на такой гнусный поступок. Может быть, вы, мисс Голдфинч, замечали за кем-то недоброе отношение к себе?

Флоренс покачала головой.

— Нет, констебль Гроув.

Разве что за дядюшкой, который казался порой жестоким, и за кузинами, особенно за Дженни, но жаловаться на кузин при леди Кессиди Флоренс не решилась бы. За ябедничество в пансионе могли начать щипать до синяков, подкинуть в кровать лягушку или сырую курицу. Солидарность учениц была сильнее взаимных обид, их предпочитали решать друг с другом, а ко взрослым идти только в случаях, когда сами не справлялись с чем-то куда большим, чем взаимная неприязнь двух девчонок.

— Такого дурака еще поискать надо, – проворчала Розалин.

Леди Кессиди покосилась на нее, а потом повернулась к констеблю:

— Пусть Джонс составит список слуг, нанятых в последние месяцы. И стоит, наверное, узнать, кто и где был сегодня днем. И не сбежал ли стремительно ближе к обеду. Утром же все было в порядке, так, Флоренс?

Флоренс кивнула.

И попросила посидеть где-то не здесь, не в своей комнате, пока констебль выполняет свою работу.

В библиотеке было тихо, прохладно и пахло книжной пылью и мокрой землей: за окном совсем недавно поливали клумбу. Флоренс расположилась в кресле рядом с пустующим камином и сидела, глядя в его темный зев.

Розалин не отходила от нее ни на шаг – и сейчас тоже была здесь, тихая, словно тень. Может, она и хотела бы что-то сказать, но видела, как дергается уголок губ Флоренс от каждого звука, и потому помалкивала.

Время здесь казалось застывшим. Флоренс сосредоточилась на ощущении прохлады от сквозняка, тянущего от окна, и прикрыла глаза.

Пальцы уже не так дрожали. Мысли уже не так путались в голове.

Констебль Гроув, может быть, и правда считал ее капризной дурочкой, но его вопросы не только заставили Флоренс шаг за шагом вспомнить весь день: от пробуждения, тревожного, как во все последние дни, до возвращения в карете Силберов из обители. Эти вопросы еще помогли отстраниться – наверное, вот самое правильное слово. И сейчас, сидя перед библиотечным камином, вдали от суеты, поднятой ею самой, пусть и невольно, Флоренс чувствовала уже не страх, а злость.

И непонимание.

Знакомый стук раздался чуть раньше щелчка дверной ручки. Кузен Бенджи, стремительный, как пастушья собака на выгоне, вошел в библиотеку.

— Розалин, – сказал он и перевел дыхание, прежде чем продолжить: – Не могла бы ты принести нам с Флоренс чай? Пожалуйста.

Флоренс моргнула и посмотрела на кузена. Тот выглядел непривычно строгим, нет, злым: ни капли привычного теплого лукавства в глазах, даже черты словно заострились, как бывает у тяжелобольных или страшно усталых людей.

— Я не хочу больше чая, спасибо, – попыталась возразить она.

Бенджамин посмотрел на нее как на ребенка, вздумавшего упрямиться из-за ерунды.

— Как прикажете, милорд, – проворчала Розалин и вышла, оглядываясь.

Бенджамин ловко подхватил стул, стоявший у стены, и сел на него, закинув ногу на ногу, напротив Флоренс.

— Я сам найду тебе новое платье, – сказал, нет, почти прошипел он. – И придушу эту дуру Дженни своими руками…