Книга В этих гнилых стенах, страница 72 – Кристина Той

Я решил, что сейчас будет правильным рассказать ей что‐то подобное из своего прошлого.

— Послушай… Я видел, как мою мать убили. И видел, как собирались казнить отца, – неуклюже начал я. – Я понимаю твои чувства, Кира. Если ты испытываешь вину, в которой тебя убеждает твой отец – а я уверен, что он убеждает, – то посмотри на меня: я‐то на самом деле был причиной смерти родителей. Я знаю, что такое смерть близкого человека. И, знаешь, я думаю, из-за того, что я видел это, я очень долго не мог вспомнить ее лицо. Мне было очень стыдно. Она снилась мне каждую ночь, каждую… Но лица я не видел никогда.

Девушка завороженно застыла, подняв на меня красные от слез глаза, и изумленно прошептала:

— Это ужасно…

Я поцеловал ее в макушку, прижав к себе.

— Нет, я уже не так сильно переживаю. А вот завтрак сгорел, это да… – спокойно ответил я.

Лукавил, конечно… Я очень сильно переживал. Истинные намерения отца и причина его казни стали известны мне совсем недавно, и периодически я хотел спрятаться куда‐нибудь и реветь, пока не помру от тоски по любящим родителям. Но вместо этого мозг, включая защитную реакцию, чтобы обезопасить себя от тяжелых мыслей, толкал тело заняться хоть чем‐то, влезть хоть куда, лишь бы не думать об этом. Кажется, я даже не боялся, а иногда и сам искал смерти. Чтобы вляпаться во что‐нибудь, погибнуть за самое что ни на есть правое дело, да еще и улыбаться при этом – мужественно так и по-геройски. Чтобы Ришель ревела. Ревела и сожалела о том, что так обошлась со мной.

В такие моменты я ловил себя на мысли, что снова позволяю своим пламенным мечтам натянуть на глаза розовые очки романтики. Словно обиженный ребенок, у которого мама отняла конфетку, чтоб заставить съесть сперва целую тарелку супа.

Я вдохнул аромат волос Киры. Девушка была на целую голову ниже меня, ее макушка едва касалась подбородка. Мне нравился этот запах, нравилось вот так обнимать ее, желая укрыть от всех невзгод, нравилось, когда она мягко опускала ладони на мои плечи и утыкалась лицом в мою грудь… Ммм, этот сладкий и манящий запах карамели…

Как же здорово, что теперь у меня есть Кира…

— Черт! – воскликнула она и бросилась к плите.

* * *

— А если тебе руку отрезать, она отрастет?

— Дома проверим, – усмехнулся я, на что спутница обиженно надула щеки.

— Дюк!

— А что ты глупости спрашиваешь? – еще громче рассмеялся я.

— А суперсилы есть?

— Конечно! И выглядит это так: «Все всегда идет не по плану, но госпожа Фортуна на моей стороне».

— Это не суперсила!

— Чудачка… Моя чудачка.

— Блин. А можешь представить себе мир чудаков? Где чудачество казалось бы нормой. До чего же, наверное, весело в нем было бы…

Я нерешительно опустил руку на ее макушку и слегка взъерошил волосы. Прическа Киры обычно была незатейлива и проста: либо собранный и перетянутый резинкой хвост, либо наспех заплетенная косичка, позволяющая забросить ее за плечо. Но в те довольно редкие моменты, когда ее распущенные волосы красиво ниспадали на плечи и спину волнами, трогать их не разрешалось никому.

А именно в такие моменты прикасаться к волосам Киры было особенно приятно. Мягкий шелк ее локонов ласково стелился по руке, будто бархатный лоскуток ткани, а сама она мило улыбалась, обнажая белоснежные остренькие зубки. На щечках ее в такие минуты появлялся стыдливый румянец.