Книга Шесть зимних ночей, страница 29 – Владимир Торин, Мария Покусаева, Надя Сова, и др.

Помню, в год, когда мать ушла, тоже было не все гладко. Кое-что изменилось, как и сейчас. В ту ночь пламя не стояло столбом, оно просто погасло. У всех разом. Тогда уголек остался у соседей. И все вокруг говорили, что нам повезло – бремя вернуть огонь упало на плечи парня с горячим сердцем. А горячее сердце несет щепку, не переживая, что не хватит внутреннего огня. Дед тогда сказал, что нас миловала эта ночь. И мороз не был столь лютым, и огонь пошел от того, кто сам как горячая головешка. Сестра тогда заявила, что она тоже так смогла бы. Спасти огонь и дать солнцу возможность подняться. Дед в ответ на это грустно улыбнулся и ничего не сказал. А я молча ждала, когда же нам принесут огонь. Мы были последним домом, страшно замерзли, кутались в пледы и старые шубы, чтобы хоть как-то дождаться гонца. Он пришел весь раскрасневшийся, горячий, в руке держал раскаленное дерево, и оно его не жгло. Дед даже поклонился соседу. Я тогда еле сдержалась, чтобы не фыркнуть. Все мои мысли занимало то, что мама куда-то ушла и не вернулась.

Ветер играл снегом на дороге. Идеальным, не тронутым. Только мои следы добавили ямок в этот ландшафт, но и их уже почти замело. Дом, в который мне надо было идти дальше, стоял мрачный, свет в нем давно погас. А хозяева, наверное, сидят возле камина в ожидании спасительного огня. В ожидании меня.

Я посмотрела на щепку в руке, дохнула на нее пару раз, чтобы огонек загорелся ярче, и еле сдержалась, чтобы не потянуть ее тепло себе. Дурацкая щепка. От холода мысли у меня гуляли туда-сюда и повторялись. Как же все бесит! А особенно бесила в последние дни сестра. Давала какие-то непрошеные советы, задавала странные вопросы, все время болтала с дедом о каком-то стеклянном шаре, в котором можно скрыть полмира…

Я почти вспомнила, что это были за вопросы и советы, как дверь тихо открылась и ко мне вышла бывшая подруга. Вся зареванная, тихо провела меня к камину и ушла. Я осталась в комнате одна, ничего не понимая. Стало очень неуютно в холодном доме, где никто не ждет. То, что меня не ждали, а пустили просто потому, что так надо, я поняла. Камин не был заполнен дровами так, как в других домах. Не было стола с едой, снующих всюду людей и детей, ждущих огня.

Я подошла к камину и протянула щепку в центр дровяной кучки. Ничего не произошло. Щепка не стала нагреваться, как это происходило до этого, дрова не перенимали себе жар. Наоборот, вокруг становилось холоднее и холоднее.

— Люди с ледяным сердцем не должны носить уголек, – услышала я за спиной голос.

Бывшая подруга стояла в дверях и смотрела на меня. Она уже вытерла слезы, но все еще была опухшая и красная.

— Почему ты считаешь, что у меня ледяное сердце? – спросила я.

— Тебе все равно, что здесь происходит, – был ответ. – Все равно на людей, все равно на традиции. Всегда было все равно. И не ты должна была носить уголек в эту ночь.

Я вскочила и быстро отошла от камина. Меня колотило от ярости. Два дома имели совесть промолчать, не сказать мне то, что думали, а эта дрянь сказала. И хорошо, что мы перестали дружить и общаться, предателям нет места в моей жизни.

Я сжала щепку так сильно, что та стала крошиться. У мерзавки глаза расширились от ужаса, она хотела было забрать у меня уголек, но вовремя опомнилась. Нельзя забирать то, что принадлежит не тебе.