Книга Шесть зимних ночей, страница 25 – Владимир Торин, Мария Покусаева, Надя Сова, и др.

Пламя продолжало бесноваться и реветь. Сестра дрожала, прослушиваясь к страшным звукам.

— Кажется, эта ночь самая важная в истории нашей семьи, – сказал дед холодно.

И именно в этом году особенно свирепствовал мороз. Я не рискнула высказаться – дед начал бы говорить о знаках, которые появлялись весь год и на которые следовало обращать внимание. Сестра очень любила подхватывать это занудство и вспоминать, как изменилась яблоня или поведение скота у соседа.

Я тяжело вздохнула и повернулась к двери спиной, хотела уже уйти. Сейчас пламя просто погаснет – и все, не будет никакого тепла, пока не явится сосед с угольком. Останется только темнота, холод и опаленная диким пламенем комната.

— Ты куда? – голос деда был все так же холоден.

— К себе, – пожала плечами я.

— Сейчас? – кажется, дед даже немного удивился.

Я снова пожала плечами, чем разозлила его. Правда, сказать он ничего не успел: пламя вынесло дверь в комнату и пыталось выбраться в коридор. Стало нестерпимо жарко. Словно этот огонь собирался растопить весь снег, что лежал за окном. Сестра задыхалась от дыма, дед тушил обгоревшую бороду, а я смотрела на огонь. Мне показалось, что там кто-то был. Или что-то. Оно улыбалось, дразнилось и плевалось во все стороны. Куда попадал его огненный плевок, там оставался выжженный кусок дерева.

— Держись от него подальше! – успел крикнуть мне дед. И огненный рев перекрыл все звуки.

Наш дом полыхал. И я никогда не слышала, чтобы хоть у кого-то случалось подобное. Чтобы йольский огонь вел себя так разнузданно. Жуткое чудовище вырвалось на свободу и жрало мой дом. Кричать я не могла, воздух выгорел, дым заполнил все вокруг. Густой черный дым. Он становился все плотнее, пока не окутал весь дом. Я больше не видела ни огонь, ни деда, ни сестру, ни даже собственные руки. Вокруг все стало черным.

Кажется, я упала на пол. Не помню. Вдыхала черный дым и кашляла. Уже попрощалась с домом, дедом, даже с сестрой. Обиднее всего, конечно, было за дом. Он принадлежал семье поколение за поколением, как рассказывал дед. Мало кто оставался в этом месте жить. Далеко, странные законы, странные события, происходящие каждую зиму. А ревущее пламя в камине вообще отпугивало львиную долю тех, кто имел к местным хоть какое-то отношение. Поэтому здесь все всех знали. Жили так, как хотели, строили то, что хотели.

У нас был старый дом, но внутри дед переделал все на современный лад. Разобрал старую печь, а вместо нее установил камин – прямо как в рождественских фильмах. Соседи его высмеяли: зачем нам здесь такая странная конструкция? А потом все перестроили свои печи под камин.

Дед говорил, что это было самое его ошибочное решение. Традиции надо чтить. Но перестроить камин обратно в печь он так и не собрался. Современная версия нашего дома мне нравилась больше всего. Сестра особо энтузиазма не разделяла, ей хотелось посмотреть на печь. А камины она и так везде видела.

Я отвлеклась и поняла, что не слышу ничего. Стояла полная тишина, только изредка щелкал на морозе досками старый дом. Я открыла глаза и огляделась: не было и следа от пламени – ни обугленных стен, не выбитой двери. Та вообще оставалась закрытой. Я встала, подошла ближе, потянула за ручку и заглянула туда, где пять минут назад было настоящее пекло. Пусто, тихо и зябко. Огня не видно вообще. Опять очередная ночь, когда соседи придут к нам с огнем, а мы должны будем их кормить и привечать. Интересно, в чьем доме на этот раз появился уголек?