Книга Клятва и клёкот, страница 57 – Диана Чайковская

У всех свои беды. Никого не обошли печаль да горечь.

«Сплети наши нити ладно, Мокошь-матерь», – взмолился Дербник. Он не привык просить без даров, но где же взять теперь? Если доведется поймать зверя по пути или достать рушник, то не обделит богов. Чем больше получит, тем больше отдаст. Да что уж там – за счастливую долю Дербник готов был все бросить в червонное пламя капища.

Жаль, такого скарба не сыскать на всем белом свете.

За городскими воротами метель рычала еще сильнее. Груша смирно бежала к повороту на большак. А Зденка думала, как будет искать Дербника. Наверняка оба переоделись и засели где-то неподалеку. Слобод вокруг Гданеца было видимо-невидимо, как грибов после дождя. Но дорога-то одна – широкая, длинная, не тонкая нить, а прямо-таки ожерелье.

Значит, заедет в ближайшую деревню и оставит Грушу, а сама облетит соседние слободы и затаится неподалеку. Если столкнется с беглецами, то… Эх, и что скажет? Зденка искала Дербника, но не представляла, с чего начнет разговор. «Птенцы выжили, но стали воронами?» или «Прости, я решила поверить Пугачу, спеться с ним, потому что он единственный, кто заговорил со мной по-человечески?»

Она поморщилась. Хуже только: «Я беспокоилась за тебя». Тогда точно не поверит и обругает. Может, они с княжной уже милуются и воркуют вовсю, а Зденка со своим кислым лицом испортит все.

Метель била колюче, больно, пробирала до костей и шипела, мол, не проедешь дальше – заморожу тебя и твою лошадь к утру. Недаром говорилось, что ночь – время лихих дел, потому как все добрые люди сидят по домам.

— Зде-енка-а, – зазвенел голос Дербника где-то в поле. – Зде-енка-а.

Зденка вдарила ногами по Грушиным бокам, и та помчалась еще резвее. Только ырки^[36] не хватало! Чудовище побежало следом, не переставая звать ее. Обернуться бы, взглянуть, но слишком велик риск поддаться мороку.

— Зденка, куда же ты? – жалобно так, словно к княжне обращается. Чтоб его земля побрала!

Не было там Дербника, не могло быть. Сквозь вой метели слышался чужой бег, не человека – голодного зверя. Ырка не отставал. Груша летела. Зденка тряслась в седле и жалела о том, что в свое время не взяла на ярмарке подороже да поудобнее. Придется ходить с синяками. Да, лучше о седле, о сбруе, не о Дербнике и Марье!

— Зде-енка-а! – раздалось неподалеку.

Ну ничего, поворот к слободе уже близко. Еще пол-лучины – и выступят ряды заснеженных тынов. Совсем чуть-чуть осталось.

«На огонь, на огонь скачи!» – подбадривала себя Зденка. Где избы, там пламя и тепло. А за спиной – холод да нечисть. Она еще не настолько отчаялась, чтобы бежать за мороком.

Ырка перестал бежать. Немудрено: по сторонам вырастал перелесок с кустами и березами. Нельзя ему было покидать поле. Зато как звал, как кричал и стонал, умоляя обернуться и помочь. Нашел безголовую девку!

«Ну а кто же ты еще-то?» – Зденка усмехнулась. И впрямь: понеслась поздним вечером в метель невесть куда, невесть зачем. Останься она в Гданеце – было бы больше пользы.

— Верни-ись! – протяжно завыло чудовище, да так, что пробрало душу.

В перелеске стонали кроны. Яшмовую листву заморозило и укрыло снегом. Она напоминала Зденке верхнюю рубаху какой-нибудь боярыни, из льна, золотистых нитей и серебристых бусин. Какая пугающая красота! Особенно если смотреть совиными очами.