Книга Клятва и клёкот, страница 53 – Диана Чайковская

Побереги свое сердце, княже, и верь в свою дочь».

— Чар нет, – Любомила поджала губы. – Это не подделка. Письмо писала княжна.

— Ее могли заставить, – добавил Дивосил. – Но если так, то потребуют выкуп.

— Не думаю, – покачала головой ведунья. – Я попробую выследить ее через пламя, а там и поглядим.

— Если она и впрямь обезумела, то дела совсем плохи, – процедил князь. – Ай, Любомила, не знаю, что хуже!

Мирояр стукнул кулаком по столу. Дивосил вспомнил недавний слух о том, что княжна пыталась созвать Совет чародеев и что те ее приструнили. Неужто не врали?

— В одном она права, – Любомила взглянула на князя. – Не тревожься, не рань сердце еще сильнее. У тебя и без того стервятники под боком.

— Вот именно, – Мирояр поднял голову. – Не хватало еще Совет в это вмешать.

— А ты и не вмешивай, – ведунья хитро усмехнулась. – К жениху сбежала Марья, да и все. Большего знать им не надо.

— Обморочишь их, как же, – князь забрал письмо. – Сам порой не понимаю, что с этими чародеями делать.

Решение так и просилось на язык, но Дивосил держался. Не ему, травнику, указывать Мирояру. Голова на плечах имеется – значит, сам догадается, что стоит их всех отправить к Ржевице. Не разом, а потихоньку: сперва одного, потом другого, а там глядишь – и присмиреют.

Признаться честно, он совсем не понимал, почему князь терпит этих пустословов. Из-за крупиц чар, родовитости или страха? Нет, было что-то большее, то ли скопленное за века золото, то ли влияние и крепкие связи. Иначе как объяснить, что бояре и дружина склоняли головы перед горе-Советом? Их-то в разы больше! Сплотились бы…

Нет, невозможно. Что бояре, что дружина переругиваются друг с другом. Ай, беда-беда!

Любомила цокнула языком, но тоже промолчала. Мирояр еще раз прошелся по строкам, вздохнул и спрятал письмо за ворот. Видимо, никому не доверял, даже собственному столу. И правильно. Дивосил и сам не был уверен ни в князе, ни в Любомиле.

— Пока все, – Мирояр вздохнул. – Ступайте, а там поглядим.

И ни слова про лихого чародея! Не поверил – подумал, врет этот мальчишка, чтобы выпросить милость. А может, боится – не зря же Сытника отправил в Черногорье, а потом еще и княжна…

Дивосил поклонился и вышел. Любомила осталась – решила спросить про птичий праздник и перевертышей. Он не представлял, как ведунья находила на это силы при своих-то летах. Сам валился от усталости и хотел забиться за печку, как домовой, и заснуть в тепле.

Обратный путь дался ему тяжелее. Вместо стен мерещилось всякое: мрак, камни, шум волн, злобные ухмылки и шепотки, мол, держит при себе князь безумного травника смеха ради. Все-таки перетрудился. Такое с ним бывало и во Ржевице – держался на бодрящих отварах.

Чародей, видения в капище, вороны, жертвы, метель, сбежавшая княжна. Было в этом что-то зловещее, но неясное, как будто какой-то нити не хватало. И бездействующий Совет еще. Сколько людей полегло, сколько деревень сожгли – а они по-прежнему не суют нос дальше Гданеца, даже с соседями договориться не пытаются. Только с князем на полюдье ездят да половину себе забирают. Тьфу! Странность на странности.

Голова шла кругом. Дивосил проскользнул в свою светлицу и рухнул в постель, зарывшись в покрывало. Потом, все потом. И к Любомиле зайдет, и птенцов проведает, теперь – только покой.