Книга Клятва и клёкот, страница 125 – Диана Чайковская

– Дербник! –откуда-то появилась Марья, с лисьим прищуром и ухмылкой. Нет-нет-нет, княжна далеко, в городе, а это морок.

Он отступил от Сытника на шаг и повернулся к «княжне». Пусть терзает тело, пока не доберется до измученной души.

— Берите, – сказал Дербник и сам удивился собственному спокойствию. Ледяному, будто бы отчаянному. – Ну!

Твари не стали долго ждать. Закружившись еще быстрее, они роем налетели на Сытника и принялись пожирать тело. Дербник стоял рядом, боясь поверить, что его пощадили. Зачем?..

Руки, ноги, голова – все становилось чернотой и исчезало. Страшное зрелище! Аж кровь стыла! Он боялся схватиться за меч и отогнать, а может, понимал, что нельзя, ведь Сытник – жертва. Ихжертва, добыча. Это как бросить мясо в пасть сторожевым собакам, чтобы пробраться мимо.

Плоть рвалась, клацали клыки, где-то вдалеке кричала Зденка. Любопытно, а если бы она не выстрелила? Дербник поджал губы. Нечисть не обманешь – заберет свое рано или поздно. Повезли бы тело в деревню – настигли бы в пути. Потому-то и Горыня говорил, что ехать бесполезно! Знал, скотина!

От Сытника не оставалось ничего, даже одежды. Тени дожирали грудь вместе с лоскутами. Возьмутся ли потом за него? Лучше бы взялись – жить с понимаем, что не смог защитить тело, будет еще гаже. Ну какая от него польза, в самом деле? Дербник и княжну подвел в деревне. Марья-то его и выручила. Стыдно должно быть!

Тени поглотили останки и, облизываясь, полетели вверх. Мгла рассеялась – вновь остались лишь каменный круг, скала и Зденка, что душила Горыню, пытаясь вынудить его сказать правду.

— Бесполезно, – обратился к ней Дербник. – Он все равно будет юлить.

Пришлось отпустить оборотня. Недолго думая, она подбежала к своему горе-собрату, раскрасневшаяся, с нитями слез на щеках.

— Ты, – не выдержав, Зденка обняла его, да так, что Дербник закашлялся, – глупец!

— Я жив, – растерянно произнес он.

Как странно чувствовать, что за тебя переживали. Отдаленный шепоток в голове напоминал, что Зденка просто боялась остаться одна. Может, и так. Неважно, если на душе тепло и ты понимаешь, что значишь чуть больше для другого человека.

— Все выжрали, – покачал головой Горыня, поднимаясь из-под камня. – Впервой такое вижу, во.

— Жаль, не тебя, – огрызнулась Зденка. – По твоей роже никто тосковать не будет.

— О как заговорила! – подметил оборотень. – В деревне-то посговорчивей была.

Дербник отпустил ее и молча побрел к Березнику. Сил переругиваться с Горыней не было, да и вряд ли он был повинен в чем-то, кроме замалчивания.

Конь радостно заплясал на месте. Не дожидаясь остальных, Дербник запрыгнул в седло, взялся за поводья и позволил коню унести его подальше. Оказывается, он совсем замерз, пока бродил по треклятому кругу! Ничего, в городе согреет и тело, и душу. Уж на постоялом дворе-то найдется место для одного всадника.

В спину бил морозный ветер. Морана гуляла по земле в багровых лучах Хорса. Бог пытался смягчить ее холод, сдержать хоть немного, чтобы люди не замерзли вусмерть. Но закатного света надолго не хватит – через пару лучин они пропадут, и тогда богиня разгуляется, сливаясь с мраком и тварями, живущими в нем.

Груша и незнакомый конь нагнали Березника. Видать, Зденка и Горыня прекратили ругаться или решили продолжить в тепле. Что ж, пусть так. За кружкой кваса или меда говорить сподручнее, чем среди чудищ и стрибожьих слуг. Эти не пожалеют – зимой ветра особенно беспощадны. Не задобришь ни дарами, ни мольбами. Только ворожба их сдюжит, сильная, крепкая, согревающая изнутри.