Книга Клятва и клёкот, страница 122 – Диана Чайковская

Лихослав поджал губы и бросил посаднику, что хочет побыть наедине. Останавливать его никто не посмел. Еще бы! Он мог бы попросить княжну передумать, но слишком долго следил за ней и ясно видел: не откажется, даже если пригрозить или намекнуть. А прямо скажешь – Матерь заявится да полоснет серпом по горлу. О да, вот Ейкак раз и нужна была эта жатва. Не зря ведь вела княжну по нужному пути все это время! Подсказывала, шептала – и все ради того, чтобы дать волю собственным детям и чувствам, сплясать на сече и выпить больше, намного больше того, что уже есть.

Ох уж эта сила, не знавшая выхода! Там, в сплетении горных пещер, Лихослав блуждал духом и от тоски создавал всякое: от живых камней до мерцающих лучиков. Кто знал, что мрак сделает с ними? А если добавить к ним проклятья и злость, которая лилась первые лет сто, пока он не смирился? О, сколько тварей томились среди камней, говорили тысячами голосов, среди которых терялся Ее зов.

И они, эти чудовища, вырвались следом и теперь тоже жаждали пищи. Лихослав видел смоляные тени. Некоторые бродили среди народа, не стесняясь, и скалились, некоторые выли младенцами, мол, покормите, добры люди. И прогнать – никак. По крайней мере, он не умел и не понимал, можно ли трогать тех, кого благословила Темная Мать.

За теремом посадника тянулась широкая улица, полная девок, молодцев и детей. Лихослав минул ее и остановился возле кумира Мораны. Он стоял прямиком на перепутье. Это правильно. На сплетении дорог обитала особая сила, которая могла привести навей или увести человека в иной мир. Лихослав устало вздохнул, выудил из-под рукава нож и резанул ладонь.

Больно и непривычно. Он смотрел на выступающие капли и давался диву: горячая, алая, настоящая! Не морок, не что-то между жизнью и смертью! О боги, как же хорошо чувствовать собственное тело!

Чародей коснулся рукой кумира, затем – земли, приговаривая:

– Много лиц у Матери, одно – земное. Пусть Темная и сыра земля сговорятся вместе, пусть Темная заберет что давно хотела, пусть разрежет серпом давний узел и позволит Третьей сплести новое,– он замолчал, думая, чем бы еще подкрепить проклятье и заодно смягчить его. – Пусть новое семя взойдет по весне. Мать Дня выткет нить, Ты же дашь ему сил.

Кровь смешалась с землей, очи кумира на миг полыхнули. Его услышали. Что ж, хорошо. Оставалось ждать.

Лихослав поднялся, развернулся и побрел назад. Голова наливалась тяжестью, щеки пылали. Ох и много же сил отняло проклятье! Лишь бы помогло. Все-таки Мать – сыра земля не всегда была сговорчивой. Даст Моране власть на время – славно, не даст – придется думать дальше.

А ведь мог бы служить Мокоши и не возиться со всякой чернотой! Но нет – кто-то из богов понял, что богиня слишком благоволит чародею, и решил помешать, мол, нельзя рушить равновесие, давая дары одному. Теперь приходится служить ее сестре. Впрочем, за триста лет он привык.

Лихослав вернулся в терем и попросил сенную девку провести его к спальне. Та, потупив взгляд, сказала следовать за ней и принялась подниматься по старой лестнице, грязной и скрипучей. Надо же: пир успели накрыть, а терем так и не вычистили. Хотя Хортыни простительно, у них вон нави бродят повсюду.

За лестницей показалась дверь с истертыми резами. Должно быть, раньше за ней находилась спальня для гостей из Гданеца. Девка указала на нее и юркнула во мрак лестницы. Боялась. И правильно.