Книга По волчьим следам, страница 80 – Диана Чайковская

Он направился напрямую к детинцу. Грязный посад не радовал. Конечно, Томаш привык к засаленным лавкам и оборванной деревенской одежде, но видеть родной город таким было мерзко.

Воры, убийцы, любовники и беженцы, которым не повезло во время смуты, копошились ближе к окраинам. Чем дольше шагал Томаш по улицам, тем сильнее посад начинал напоминать огромного зверя с жаждой наживы. Он извивался и пытался схватить своими лапами каждого, кто был хорошо одет и сыт. Звенецкий посад смотрел на Томаша тусклыми огоньками, шептал на ухо мерзкие вещи – то, как одна кухарка зарезала другую или как двое влюблённых убили отца, не дававшего согласия. И это было не худшее. В одной стороне кричала девка, в другой плакал ребёнок, а совсем рядом ругались мужики, деля последнюю кружку хмельного варева. За спиной слышались охи и ахи – видимо, развлекался кто-то.

И запахи. Так пах Хортец, где заправлял Горята. Бедный, уставший, хмурый город. Услышав очередную перебранку, Томаш понял, насколько он устал убегать и барахтаться в грязи, давясь одним хлебом. Так не жили даже сенные девки в тереме. Хотелось отмыться, принять баню, надеть яркий кафтан, причесать волосы гребнем и явиться перед братом как следует. Тогда Томаш снова станет княжичем Добролесским, а не перевёртышем, что рыскал по деревням.

Спустя лучину он прошёл в детинец. Здесь было приятнее, хотя люди казались злее. Зато пахло пирогами и сбитнем, а в окнах пламенели яркие, толстые лучины, не тоненькие ветки и не крохотные куски. Возле каждой избы шумело: девки подбирали наряды, пробовали первые блины или носились по двору в тревоге. Томаш запоздало вспомнил, что пришло время Лели. Надо же – а ведь ещё недавно были Велесовы дни! Ему казалось, что весна придёт нескоро, а зима будет кусать её змеёй до последнего.

Радости на душе не было. Ничего там не было, кроме усталости и желания рухнуть в тёплую постель. Поэтому Томаш ускорился и, не останавливаясь у чужих домов, зашагал к терему. Кружевной, с резными коньками наверху, втрое больше купеческих и боярских, он возвышался над остальными, словно вожак – над стаей.

Томаш постучал в ворота. Во дворе кто-то смачно ругнулся, после зашагал вперёд и просунулся в окошко.

— Чего тебе? – показалось лицо ратника.

— Княжич я, – фыркнул он не без отвращения. Уж больно неприятной была рожа стражника, – Томаш Добролесский домой вернулся.

Тот захохотал.

— Скоморох, что ли? – ратник оглядел Томаша и усмехнулся.

— Если сам не веришь, прикажи послать за Славеной, – погромче сказал он. – Княжеская ведунья меня узнает.

— Ладно, – буркнул стражник. – Жди тут… княжич.

Томаш заскрежетал зубами от злости. Где это видано, чтобы его не впускали в собственный дом?! Ещё и посмеивались! Ничего, как только он отдохнёт, то сразу наведёт порядки. И этому тоже объяснит, кто на самом деле хозяин в тереме. Хорошо, что рожу запомнил.

Текла лучина. Томаш прислушивался. Сенные девки спорили, у кого блины лучше, у заднего входа лаял пёс. Ни топота, ни кряхтения Славены. Злоба подкипала, а вместе с ней и обида. На тех, кто забрал кольцо, на брата, на ратника, на… Маржану, чтоб её псы покусали. Надо ж было спутаться с девкой! Знал бы, что Велес не примет жертву – ни за что бы не повёл в лес.

Когда Томаш почти потерял надежду и перестал чувствовать собственные ноги, во дворе зашуршало. Ворота приоткрылись, и наружу вышла Славена вместе с ратником.