Книга Я выжгу в себе месть, страница 98 – Диана Чайковская

— Чего тебе, мать? – поинтересовался Михлай.

— Мне нужна большая цепь, – прохрипела Василика, – и не абы какая, а из лучшей стали. И длинная, целых пять саженей.

— Во бабка чудит, – почесал затылок кузнец. – И на что она тебе, а?

— Хозяин велел купить, – ответила ведьма. – Ему срочно надо. Сказал, поискать по разным деревням, поспрашивать, может, кто возьмется.

— А как звать твоего хозяина? – спросил Михлай.

— Купец Яшко, – соврала Василика. – Дом у него бога-атый, весь из червонного камня, да рук не хватает.

— Будет тебе цепь, – расправил он плечи. – За седмицу справлюсь, а может, и быстрее, смотря сколько заплатит твой хозяин.

— О, он человек щедрый, – усмехнулась она. – Про монеты не переживай. Через седмицу, значит? Что ж, пусть так. Можешь приступать к работе.

Михлай хмыкнул, задумчиво взглянул на Василику и кивнул. Она развернулась и пошла прочь. Ужасно захотелось увидеть родной дом хоть краем глаза, но Василика одернула себя. Деревенские не дураки – сразу прознают. Шутка ли – из ниоткуда явилась в кузницу странная старуха, а потом завернула к купеческому дому, где живет родня лесной ведьмы.

Возвращалась той же дорогой. Девки у колодца по-прежнему радовались весне, болтали и предвкушали, как сожгут чучело Мораны, пустят немного соломы по речке, а пеплом посыплют поля, чтобы боги дали хороший урожай, и напекут много сладких блинов.

— А что сестрица-то? – полюбопытствовал кто-то у Марвы. – Не объявлялась?

— Чур меня, – шикнула та. – Духу ее в нашем доме не будет, так и знайте!

Хороша родня! Василика недобро глянула на Марву и прищурилась. Так захотелось выплюнуть проклятие, что аж язык зачесался. Но нельзя было. Боги и без того оберегали ведьму и карали всякого человека, посмевшего обидеть. А если сама проклянет, то и на нее потом посыплются несчастья, одно за другим. Ничего, получит еще свое Марва, будет ей и женишок – славный пьяница, и сундуки, набитые щепками. Василика не умела толком предсказывать, но иногда видела то, что будет впереди и написано на чужом лбу.

А вот с Михлаем было сложнее. Наверняка кузнец потребует золотые монеты за работу. Но у Василики такого богатства не водилось. Она вдруг усмехнулась, вспомнив, сколько украшений лежало у Марвы в сундуках. Вот кто заплатит! Пусть знает, что с ведьмой шутки плохи.

Василика все же не выдержала и покосилась в сторону купеческого дома. Тот стоял, как прежде, возле мельницы. За расписными воротами наверняка носились чернавки, а Калина ворчала на них и обдумывала предстоящую свадьбу. Или только ждала сватов, кто знает.

Измазать бы свадебный наряд Марвы углем – вот была бы потеха! Нет, нельзя опускаться до подобного, ведьма не должна размениваться на такие мелочи. А люди злословили, злословят и будут злословить. Нельзя было ожидать вечной благодарности и уж тем более надеяться на человеческое милосердие. Не зря же к ведьмам приходят тайно, чаще всего под покровом ночи. Боятся чужих глаз, не иначе. Какая девка признается в том, что прокляла собственное дитя, извела мужа или приворожила незнакомого молодца, чтобы досадить злой соседке?

Хорошо, что старуху никто не замечал. Она прошла по рыхлой земле и скрылась среди заснеженных кустарников. Летом там поспевала кисло-сладкая жимолость, а ближе к осени – смородина и черника. Василика немного скучала по россыпям ягод, солнечной пижме, придорожным небесным цветкам. Хотелось надеть черный кокошник и прогуляться на русальную седмицу. Интересно, хватит ли у кого-нибудь смелости подхватить ведьмин венок?