Книга Я выжгу в себе месть, страница 42 – Диана Чайковская

Поначалу прежний порядок еще будет держаться. Люди не пойдут в непроглядный Лес, а духи не станут подманивать живых, пока не поймут, что никто не накажет их за это. Но как только подзабудется страх, начнется беззаконие. Сколько людей погибнет в Радогощи, пока найдут новую ведьму, сколько времени на это уйдет? Самое смешное, что в злодеяниях наверняка обвинят Ягиню. Пока поймут, пока наберутся смелости и найдут ту, которая согласится… О, вряд ли деревня выстоит!

Василика выбралась из воды, отряхнулась и накинула рубаху. Чистая ткань и чистое тело. До чего же славно! Сила бурлила внутри, переливалась золотом и обволакивала душу. Нет, не сбежит Василика – она станет защитницей Радогощи. Не испугается ни Мрака, ни духов Нави, ни певучих зубастых русалок. Будет принимать трех всадников, хозяйничать в избе, собирать травы под растущей или убывающей луной, временами оборачиваться лисицей и слушать, как шепчутся, соприкасаясь кронами, деревья. Они и теперь восхваляли теплое лето и страшились холодной зимы. Их сила растекалась под жарким солнцем и угасала, наставало время Мораны – лютое, беспощадное и волшебное. Время волхвования, восковых свечек и печного жара.

Одна зима, и Василика станет полноценной ведьмой.

Одна зима, и она вернется в Радогощь, переливаясь изнутри смарагдовым пламенем и думая о песне Леса даже в купеческом доме, рядом с сестрами и мачехой.

Одна зима – и сила, впитанная у алатырь-камня, раскроется внутри нее.

Так должно быть и так будет.

Василика повесила рубашку сушиться, а сама побежала в предбанник. Смеркалось – значит, Мрак вот-вот заглянет в гости, и лучше ей не попадаться ему на глаза. А жаль, что нельзя в избу. В животе урчало от голода, да и любопытство не давало покоя. Что же все-таки случилось тогда? Только Мрак знает правду, но разве он расскажет? Василика не понимала, почему Ягиня вдруг сделалась ласковой и не отругала ее за побег.

Слишком много сомнений. Она не до конца представляла, что творилось вокруг. Да, за воротами по-прежнему завывали духи Нави, они где-то жгли костер и отплясывали, призывно звеня бубенцами, шептались деревья. Искорки мелькали в клейких листьях, а цветы… О, от них исходили такие дурманящие запахи, что вдохнешь – и позабудешь все на свете. Этим и пользовалась нечисть. Духи Нави вились возле самых ярких полянок, поджидая, когда же туда забредет живой человек.

Василике хотелось сделать что-то для Леса, послужить ему, закружиться в хороводе с мавками и назвать их всех неродными сестрами, – но осторожно, не делясь собственной кровью и не принимая хмельных напитков из их рук.

— Чего размечталась, девка? – уставился на нее хмурый Банник. – Попариться решила?

— Да нет, – ответила Василика. – Жду, пока хозяйка гостя встретит и спровадит.

— Не придет он, – покачал лохматой головой дух. – Ни сегодня, ни завтра.

— Откуда знаешь? – прищурилась Василика.

— Дык ведь это, – запнулся Банник. – Раз провинился перед хозяйкой, то еще седмицу не покажется.

Василика облегченно выдохнула, расправила плечи и покинула душную мыльню. По двору бегали куры, на крыльце лежал Всполох и спорил о чем-то с Домовым. Ягиня возилась в избе. В этот раз ведьма смешивала травы и готовила настойки. Еда остывала в печи. На столе лежали старые берестяные свитки со знаками, похожими на те, что Василика видела на алатырь-камне. Наверное, ведьма начертала их когда-то давно, чтобы не забыть.