Книга Я выжгу в себе месть, страница 41 – Диана Чайковская

Теперь, когда русалок не было рядом, Василика могла спокойно очистить ткань от пятен, а затем окунуться с головой в воду. С бурным течением уплывала грязь, намокшие волосы прилипли к спине. Впереди замелькал полупрозрачный силуэт. То был молодой водяник, который любил подглядывать за купающимися девками. В отличие от своих сестер, он держался в стороне и редко приближался к живым.

Водяники редко утаскивали молодиц. Василика знала, что они больше любили детей. Оказавшийся у воды младенец мог стать им новым братом. Иной раз матери сами отдавали водяникам детей, желая избавиться от лишнего рта. За это водяники дарили женщинам жемчужные ожерелья. Получив подобный дар, можно было безбедно прожить три весны, а то и вовсе сколотить небольшую мельницу. Калина как-то рассказывала, что дочка мельника в Радогощи нарочно отдала ребенка водянику, чтобы тот не портил жернова. Василике это казалось дикостью. Она не понимала, как можно было носить под сердцем дитя, а после хладнокровно оторвать его от груди.

Другое дело – игоши. О, их в Радогощи было много. Ровно столько, сколько девок с несчастливой долей: одни влюбились в неровню, другие сбегали из дома летними вечерами, а третьих попросту обманули. Скинутые младенцы всегда возвращались. Одни тихонько завывали и плакали по ночам, не давая спать, другие же выползали и терзали горе-матерей. Калина рассказывала, что один такой вгрызся в живот родительницы и убил несчастную. Недаром Ягиня ругалась, когда слышала о гулящих незамужних девках. Ведьма корила их за то, что те отказывались пить снадобья, а после не знали, что делать с растущим животом, куда девать глаза от стыда и как потом общаться с односельчанами.

Василика еще раз окунулась с головой в бурную реку.

А ведь она могла бы сбежать, вернуться в деревню и стать хорошей травницей. Ягиня никогда ее не удерживала. Наверное, знала, что в груди Василики давно уже зародилось щемящее чувство любви к еловым лапам, запаху хвои, речным песням и даже нечисти. Она дышала вместе с Лесом, и он принимал ее. Чем громче шумели зеленые кроны, тем веселее становилось у Василики на душе. Духи Нави и те казались родными – мертвыми, холодными, но до жути близкими и понятными.

Василика промыла распущенные волосы и вышла из воды. Больше не было косы до пояса – неровно обрезанные кудри свисали чуть ниже лопаток. Девка отстригла их две седмицы назад и ничуть не жалела, наоборот, до ужаса хотелось похвастаться перед Калиной и сестрами. Мачеху наверняка хватил бы удар. Василика же чувствовала легкость, как будто с плеч спало тяжелое бремя. Раньше чернавки делали ей разные косы, вплетая в них цветные ленты или сияющие каменья, но теперь ни служанок, ни времени следить за волосами не было.

Вот только Ягиня не пускала Василику в деревню, повторяла, что она сможет показаться в Радогощи только через год, не раньше, и не без причины: часто девки, разочаровавшись в колдовском ремесле, сбегали в отчий дом, а родители на радостях принимали их. Но так не должно былоо быть – раз уж напросилась в ученицы, то должна дойти до конца или сгинуть при обучении.

Однажды Василика спросила у ведьмы, зачем они живут на Грани, смотрят, как веселятся духи Нави, и гоняют любопытных лешачат. Ягиня объяснила: это теперь в перелеске – покой и почти тишина, а раньше было совсем иначе. Духи бесновались, люди совались за пределы живого мира, умирали десятками и блуждали мертвецами, являясь родичам. Вот тогда-то и начали ведьмы селиться у самой Грани, чтобы отгонять нечисть и наводить порядок. Так и повелось. Девки с особой силой и страшными знаниями загоняли мертвых к мертвым и не подпускали к их царству живых. О том, что станется, если ведьмы и колдуны внезапно исчезнут, страшно было подумать.