Книга Я выжгу в себе месть, страница 119 – Диана Чайковская

Может, и сошла, кто его знает. Только на душе было легко, будто всю ее выкупали в целебных водах и залечили, а что не исцелилось, то стерлось, как следы на песчаном берегу.

Венок у Василики вышел ведьминским. Ивовые ветви она переплела с еловыми, на которых торчала пара шишек, затем добавила еще ромашек, немного мяты, одуванчиков; долго думала, рвать ли белоснежную кувшинку, покачивающуюся на воде неподалеку от берега, а потом махнула рукой – пусть растет и радует мавок. Для завершения не хватало еще пылающих кубышек. Василика усмехнулась: во красота, слов не подберешь, чтобы описать!

Если Калина отпустит дочерей, то у Марвы наверняка будут ленты, бубенцы, яркие маки, а Любава добавит розу – дивный цветок, который рос в их саду. Когда-то давно отец привез несколько черенков. Одни погибли, но другие прижились и цвели каждый год. С тех пор венки купеческих дочек выделялись среди других. Только Василика обычно плела что-то блеклое, как болотная тина, и походило оно скорее на кочку среди топей, чем на сплетение красочных цветов.

— Ди-и-ивно, – пропела мавка.

У нее самой на голове был венок из ивовых веток с соцветиями пижмы.

— Как думаешь, кто-нибудь захочет его выловить? – усмехнулась Василика.

— Только тот, кому такое счастье надобно, – отозвалась русалка, выплывая на берег. А у этой венок из водорослей переливался в солнечных лучах. Ряды мелких белоснежных ракушек, украшающие его, напоминали нитки жемчуга, и выглядело оно так, будто среди травяных волос затерялось белое злато.

Все трое разом засмеялись. Никто не захочет миловаться ни с ведьмой, ни с мавками, ни с русалками и утопленницами. Ни один молодец не возьмет в жены нечистую, не захочет смешать свою кровь с колдовским варевом. А ведьма не захочет сидеть дома да растить детей, одного за другим.

К слову, о детях. Лешачата разводили костер и носились друг за дружкой со звонким смехом, обнажая маленькие клыки. Василика поневоле залюбовалась. Они мало чем отличались от деревенских ребят. Подумаешь, зеленоватая кожа да непослушные землистые кудри. У некоторых они и вовсе казались болотными, а на голове было что-то вроде кочки. Вот уж кому бы точно подошел ее венок.

А на другом берегу зажглись первые костры. Василика всмотрелась. Она искала Марву и Любаву, но сестры не показывались. Может, Калина решила их не пускать на этот раз? Все же женихи были – зачем? А может, уже и не было. Интересно, как сильно она опозорила родной дом своим появлением? Люди, не знавшие истинных печалей, часто искали, что обсудить, осудить, кому перемыть кости.

Так уж повелось, что человек должен кого-то ненавидеть или хотя бы недолюбливать, иначе будет постоянно болеть. То было действие черной силы. Она копилась в каждом, набухала, как просянки на коже, а потом лопалась, выливалась через рот или убивала изнутри, проделывая брешь в животе либо сердце. Василика сама еле справлялась с тьмой, что клыками впивалась в ребра.

На том берегу ее заметили. Показывали пальцами, выкрикивали проклятия, просто глазели. Нашлись и те, кто не обращал внимания, устав от слухов. Василика не уходила – продолжала сидеть среди мавок и греться на солнце, радуясь, что лешачатам удалось-таки разжечь славный костерок и натаскать сухих веток, чтобы пламя разгоралось еще ярче и не гасло целую ночь.