Книга Сказки печали и радости, страница 99 – Яна Лехчина, Ксения Власова, Екатерина Звонцова, и др.

Снова Иван тряхнул головой, отгоняя голос. В три прыжка одолел жеребец мост. Вот уже и дворец Кощеев: темный, высокий, двор мощеный, а по плитам мраморным да порфировым – мертвые птахи. Осадил Иван жеребца. Спешился. Сжав меч, пошел вперед. Хрустели под сапогом птичьи кости, поднимались перья. Закашлялся Иван: дымно было, жарко. И как тут Марья жила, в чаду, в смраде?..

Вошел во дворец, наткнулся на пустую клетку. Та упала, следом другая упала – пошел хрустальный звон по горнице, заиграла скрыпка тоненько, нежно. Снова подступил Марьин голос, почудилось, будто подошла она, тронула за плечо прохладной ладонью:

— Уходи, Иванушка. Не быть нам с тобою. Кощеева я.

— Да уж таки не быть, – сквозь зубы молвил Иван. – Да уж таки Кощеева!

Выхватил меч, расшвырял клетки с дороги.

— Выходи, Кощей! Выходи на бой честный!

Сгустился дым, трудно стало дышать. А скрыпка все пела, плакала.

— Меч бери да выходи сразиться!

Ветер дохнул в лицо – будто сердце кто сжал цепкой лапой. Задохнулся Иван, согнулся в кашле… А когда разогнулся – стоял уж пред ним Кощей. И такой злобой лютой затопило Ивана, что забыл он про бутон огненный, забыл про наказ яги: бросился на Кощея… да только пролетел мимо, ударился в стену.

— Почто ж ты, Иван, явился? – вздохнул Кощей. – Просила тебя Марья: уходи, не мешай нам.

— Не Марья это просила, а колдовство твое! – крикнул Иван. Снова полетел на Кощея, снова тот ускользнул. – Долго еще убегать станешь? Бери меч, выходи на бой честный!

— Да где уж честный, – усмехнулся Кощей. – Головню из Огненной реки за пазухой прячешь, дворец спалить хочешь. Разве честный это бой?

— Вот и попробуй удержи меня!

— А это вовсе без надобности, – засмеялся Кощей. Сел на лавку, раскрыл сундук. Вынул рубаху, расшитую по вороту узорами да цветами хитрыми. – Духу у тебя не хватит головню достать. Слаб ты да добр, на что Марье такой муж?

Зарычал Иван, бросился в третий раз на Кощея. А тот выставил перед собой расшитую рубаху:

— Марьина. Погляди, диво какое. Долго она ее расшивала, всю зиму с лучиной сидела… Неужто мечом проткнешь?

* * *

— Медлит твой Иван. Подсобить придется, – проворчала яга. Хлебнула квасу из плошки, проглотила пирог. – А и славные пироги печешь, Марья! Ну-ка, оберни в полотно да спрячь пирожок за пазуху.

Молча Марья сделала, как велела яга. А та юркнула змеей по столу, схватила Марью за плечо, толкнула так, что упала Марья, выскользнул пирог из-за пазухи, размоталось полотно, и угодил пирожок на пол, зашипел, что головня в воде.

* * *

Запестрел перед глазами узор, Марьей вышитый, – как на стену наткнулся на него Иван. Остановился на всем ходу, и вылетел платок из-за пазухи, а из него скользнул огненный бутон. Упал на пол и зашипел, расплескивая огонь.

Зашипел Кощей, защелкали мертвые птицы, мары заметались по дворцу. Побежал Иван прочь, дверь найти не может в дыму. Тут заперто, там закрыто, там новая горница, вся уж в огне… Наконец потянуло дождливым духом, побежал на него Иван, выбрался в окошко, Марьей открытое. Выскочил к лесу, а там уж и жеребец ржет:

— Садись скорее, Иван, большой пожар идет!

Еле успели Огненную реку перемахнуть, а как оставили ее позади, так закричали гуси-лебеди, се́ло красное солнце, упала на мир ночь, и показалось Ивану, что не он по лесу мчит, а черный волк. Скалится, щерится, к Марье попасть алчет.