Книга Сказки печали и радости, страница 94 – Яна Лехчина, Ксения Власова, Екатерина Звонцова, и др.

Стоя рядом с Марьей у озера, Иван молча вглядывался в ее истаявшую фигурку, побледневшее лицо. Уходил в деревню, выменивал у зелейницы на пшено, на медовые груши целебные травы. Отвар готовил, давал Марье по вечерам в широкой канопке. Ни разу не заговорил о Кощее, ни словом не напомнил. Лишь однажды, когда проснулась Марья с криком среди ночи, шепнул зло:

— Тянет он из тебя силы, колдун черный!

Как-то подметала Марья двор, увидала алый сарафан за березой. Вскинулась, хотела было позвать Агнешку… Но тут же кафтан Иванов мелькнул совсем рядом, да оба скрылись. Пальцы впились в веник, заплясала перед глазами темная вьюга. Неужто правду месяц об Агнешке сказывал? Зачем же тогда Иван ее, Марью, забрал от Кощея, зачем искал?

— А ведь мог бы счастливо с нею жить, – прошелестел ветер.

— Мается поди, что тебя оставляет, – подхватили богинки, нанизывая густые тучи на верхушки елей.

Поднялся из берез свист:

— Не даешь ты ему жить покойно. Запутала его. Себя запутала и Ивана втянула, а он чем виноват?

— Марья-Марья, Чудомилова дочь, уходи в ночь, – заухали совы.

Почудилось, опять запела Кощеева скрыпка. Марья бросила веник, зажала уши, привалилась к теплым бревнам, так и стояла, пока не вернулся Иван – веселый, с лукошком.

— Гляди, Агнешка что принесла. А я ей кувшины твои в обмен отдал.

Увидал Марьино лицо, опустил лукошко в траву, отнял ее руки от ушей, прижал к себе.

— Что такое, душа моя?

Столько было ласки в голосе, столько тревоги, что не выдержала Марья.

— Уйду я… Мешаю тебе, Иван… А ты с Агнешкой счастлив будешь, и батюшка с матушкой обратно примут…

— Да кто ж его примет обратно, – захохотал баечник. – С ведьмой сколько годков знался! Не больно-то его привечают в деревне, а все из-за тебя, Ма-арьюшка!

Протянул баечник это «Ма-арьюшка», подсластил, подмаслил, словно Кощей сказал. Марья вырвалась из Ивановых рук:

— Отпусти! А то ведь явится… явится за тобою! Слышишь, ели трещат? Это он летит! Слышишь, земля дрожит? Это Кощей на своем коне скачет!

— Ели трещат – то ветер ходит, – тихо сказал Иван. Шагнул к Марье. – Земля дрожит – это буря близится, ну так и что? Бывают на нашем веку бури, бывают и проходят. – Протянул руку, коснулся ледяных Марьиных пальцев. – А от тебя, Марья, не уйду никуда и в обиду тебя не дам, пусть бы и явился Кощей со всем своим войском!

Взял ее за руки, увел в избу. Усадил на лавку, принес лукошко Агнешкино. Стянул тряпицу, и словно разлетелись по избе солнечные птицы: невесомые, светлые, не поймаешь.

— Зеркала это. Стекла особые, – объяснил Иван. – Солнце ловить умеют, но не в плен берут, а только новые солнышки рождают. А еще, если глянуть в них, себя увидишь.

Вынул стеклышко, подал Марье.

— Осторожно, острый край. Не порежься. – Марья приняла в ладони холодное стекло, поднесла к лицу. – Говорят, сила нечистая в них водится, но так про красивое да дивное всегда говорят.

«Вот и про тебя, Марья, так сказывают…»

— А я не верю. И ты не верь. Поглядись на себя, душа моя, какая ты краса. Да не бойся ничего и слез не лей. Никому тебя в обиду не дам.

Посмотрелась Марья в зеркальце, увидала выплаканные свои глаза, седые пряди. Зеркало едва из рук не выпало, поймало россыпь солнца, засветилось, как цветочный луг. Улыбнулась Марья сквозь слезы. Улыбнулся Иван. Ударила молния, и глянул из зеркального стеклышка Кощеев глаз.