Книга Сказки печали и радости, страница 83 – Яна Лехчина, Ксения Власова, Екатерина Звонцова, и др.

* * *

Когда Марья проснулась, ходили над дворцом тяжелые тучи, ни одной свечи не горело. Умылась, прошла по холодным мраморным палатам. Руки-други не мелькали по горницам, шуршали только в поварне^[37], откуда шел травный тихий дух. Кощея Марья нашла в светелке: сидел в пасмурной тишине перед плошкой, в которой стыло сорочинское зерно.

Марья подошла, положила на стол три лесные незабудки. Из их сердцевин сочился свет; Кощей глянул на цветы, будто проснулся. Поднял голову, и отшатнулась Марья: белым было лицо Кощея, со шрамами по щекам. Когда попыталась она приблизиться, вскинул Кощей руку, крикнул:

— Не подходи!

— Что с тобой? – прошептала Марья.

Кощей склонил голову. Смел с выскобленного стола незабудки – те со звоном упали на каменные плиты, погасли.

— Не подходи, – тяжело выдохнул, поднимая во́рот. – Уходи. Уходи отсюда, Марья. Бери Чернигу и уезжай подальше, выбирайся к людскому селенью и обо мне забудь!

— Да что же такое! – воскликнула Марья. – Кощей! Что случилось?

— Ты меня не знаешь совсем, – мрачно промолвил он. Поднялся, упершись в стол кулаками; стукнули костяные перстни. Марье показалось, из-за спины Кощея поднялись темные птицы. – Ты меня не знаешь совсем… И проклятия моего не знаешь. Беги отсюда!

— Никуда я не убегу, – резко сказала Марья. Топнула ногой. – Что за проклятие? Почему меня гонишь? – Подобрала цветы, схватила Кощея за руку. – Никуда не уйду, пока не объяснишь все по-человечьи!

— А я не человек, – криво улыбнулся Кощей, осклабился, и в глазах зажглись алые огоньки.

Вырвал руку, закрыл лицо. На глазах у Марьи из стола проросли ветки, выбросили шипы – отгородился Кощей ими, будто хитрой решеткой. Глянул исподлобья, подбородком упершись в костяную кисть. Длинными белыми пальцами взял стебель незабудки. Растер в прах.

Марья глядела на него с ужасом сквозь шипы да узкие черные листья. Блестели граненые склянки и шитье на его кафтане, блестели ягоды воронца, вызревавшие на ветвях. Блестела искра в громовом камне^[38] в перстне, а пуще всего темным огнем блестели Кощеевы очи.

— Не человек я. Чудовище, Марья.

— Да как же… – прошептала Марья. Потянулась сквозь шипы, но только исколола руки. Кощей шевельнул пальцем, и шипы разрослись гуще, воронец налился густым сизым соком. – Скажи же толком: серчаешь на что? Или я тебя обидела чем?..

Кощей склонил голову, холодно улыбнулся, и Марья со страхом встретила волчий взгляд.

— Проклятие на мне, – осклабился Кощей. Заговорил негромко, стеля, как бархат: – Копится во мне тьма – потому и в волка я превращаюсь, чтоб бежать от нее, чтоб разогнать. Тьмы все больше, волк меня отпускать не хочет… Все больше тьмы… – И вдруг вскрикнул: – Из-за тебя!

— Из-за меня? – растерялась Марья. Капли крови катились по локтям, падали на стол и на плиты. Глядела Марья на Кощея, и казалось, что спит; а иначе с чего все так? Чем она обидела его, в чем провинилась, что превратился он из спокойного лесного хозяина в злобного черного зверя?

— Проклятие на мне. Не быть мне с тем, кого полюблю: плохо ему придется. Скую себя цепями да запру себя в горе́, чтоб с тобой дурного не случилось.

— Нет! Нет!

— Девчонкой тебя нашел… – задумчиво протянул Кощей, смягчился его взгляд. – Думал, не захочешь со мною жить, сбежишь, пропадешь в лесу. Не думал, что дорога́ мне станешь. А вон как вышло. Сбывается проклятие… Уходи!