Онлайн книга «Сказки печали и радости»
|
Не думай о нем, велела себе. Не думай, не думай. Лягушачья шкурка доползла до задней поверхности шеи. Ссохлась, выпуская из-под себя золотые косы. «А уж тем более боль сопровождает женщину, – продолжал он в воспоминаниях язвительно и важно, словно учил ее, неразумную, тому, как устроен мир. – Твое тело еще не испытало всего, что может испытать тело женщины, но полагаю, в сравнении с этим и мой дар – не муки». Замолчи, взмолилась про себя. Но тут же одна мысль догнала другую: как он смел издевательски называть свое проклятие даром? И ведь она не побоялась – спросила об этом. А он засмеялся еще задорнее – хотя, очевидно, весело ему не было. «Ты еще не знаешь, что такое проклятие». И с того дня над ней, как наточенный меч, висела угроза: все, что происходит с ней отныне, – не беда, а лишь полбеды. Может быть страшнее. Может быть хуже. Из-под шкурки вынырнуло человеческое лицо, и царевна жадно вдохнула. Проморгалась. Мир вокруг стал четче, потерял лишнюю красноту и желтизну, но глаза наполнились слезами – не от горя, а лишь потому, что страшно пересохли. И в мутной пелене ей показалось, что на стене была не ее тень, а его – горбатая. Царевна выпрямилась. Пытаясь отдышаться, глянула на свои руки и ступни – маленькие, девичьи. Как смогла, осмотрела свое обнаженное тело – по-прежнему невысокое и мягкое, выросшее в заботе, не знавшее ни голода, ни изнурительного труда. Правда, теперь кожа царевны была совсем не такой холеной, как раньше: за три года лягушачья шкурка обтесала ее, превратила в шершавую и грубую. Местами – на щеках и плечах, на боках и пальцах, на животе и под лопатками, – кожа и вовсе шелушилась и покрывалась мелкой красной сыпью. Можно было всплакнуть о былой красоте, но кому она сейчас сдалась, ее красота? Впору радоваться, что хоть что-то осталось от нее прежней, – длинные пушистые волосы, округлые локти с ямочками и широкие бедра, которые, по словам теремных кумушек, некогда прочили царевне быть здоровой матерью крепких детей. О, как она сама тогда щебетала, как перешептывалась с подружками в царском саду… Гадала, за кого же пойдет замуж, – а вот оно как вышло. Думала ли, кем станет, – ничьей женой, ничьей любимой? Колдуньей-оборотницей. Вечной невестой человека, которому важна не она сама, и не имя ее отца, и даже не богатство ее рода, а… Скрипнула дверь. Заглянула служанка, Марья. — Почудилось, что пора. – Марья шмыгнула внутрь, и стражники с грохотом заперли за ней засов. – Выходит, угадала… Она принесла ворох полотенец и пузатый кувшин, ловко разложила все на скамье. Царевна уже не стеснялась своей наготы – отходя от превращения, немного побаюкала шкурку в ладонях и бережно переложила ее на сундук. Марья – быстрая и гибкая, как ивовая ветвь, – вытащила на середину комнаты бадью, выплеснула туда воду и принялась обтирать царевнино тело мокрыми полотенцами. — Торопишься, – заметила царевна хрипло. – Что, ему так неймется меня увидеть? Марья боязливо огляделась. — Вернулся сегодня, – протараторила шепотом. – Злю-ющий… Думаю, случилось что! Закончив омовение, надела на царевну нижнюю рубаху. Покачала головой, глядя на ее подбородок. — Ай-яй, теперь и здесь содрало… Подать зеркало? Только быстренько! Царевна пожала плечами. — Ну, подай. |