Книга Нежили-небыли, страница 89 – Татьяна Мастрюкова

И вот когда уже хорошо же все, давно хорошо, из года в год, оказывается, что надо платить по долгам, надо отвечать за свои слова. И плата совсем не маленькая и слишком страшная, но ты расплачиваешься, чтобы хотя бы остаться в живых.

Вот про колдунов и колдовок все знают.

Даже если никто не просит, надо подгадить кому-нибудь из посторонних, из чужих, испортить, навредить. Без этого ни один колдун не может нормально существовать, ему будет так плохо, что света белого не взвидит. Если не получится испортить чужих, то он обязан наслать порчу на близких, даже на своих детей.

А обычным-то людям что да зачем?

Так они думали, Лоскату́хины, Наза́ровы, Моко́шкины, самые первые, заселившие Анцыбаловку, пришедшие в места, издавна обитаемые, да не людьми, а нечистью-нежитью. Даже язычники, впервые заселившие эти леса, не считали обитающие здесь сущности богами. Гнилое место, при всем своем аномальном и не по сезону плодородии и изобилии. Не от хорошей жизни сюда перебирались из родных краев, вероятно, и сами с гнильцой были, терять нечего. Спустя время за ними другие подтянулись; обживались, строились, переселялись целыми семьями, жили, почти не тужили. А потом пришло время расплаты, потребовали с новопоселенцев должок, который сначала вроде бы и по силам был, а потом, когда коготок увяз, то и отступать некуда, отдавай, что требуют, выбирать не приходится. И наказание за нарушение правил с каждым разом становилось все суровее. И ладно бы человеческие законы… человек с человеком всегда может договориться, всегда поймет и войдет в положение, найдет общий язык. С нечистью все это не работает.

С каждой новой жертвой ставки повышаются, особенно если человек считает допустимым отдать ради своего спокойствия жизнь близкого. Кто-то готов пожертвовать родителем, самым старшим членом семьи, кто-то отдает свое неразумное дитя, а кто-то жалеет кровных родственников и выбирает предать супруга.

Этот старательно замалчиваемый несчастный случай с моим дедушкой по маминой линии. Бабушка не думала, как и многие другие до нее, как и те, кто обязательно окажутся в такой ситуации после, что этой ужасной жертвой ставится не точка, а запятая, – если ты принес такую жертву, то способен делать это регулярно. Когда в костер подбрасываешь дрова, странно ожидать, что он потухнет. Тем страшнее осознавать свое преступление, уголовным кодексом не измеряемое, тюремным сроком не искупляемое. Идти на него еще раз обычному, хорошему человеку невозможно.

Но всегда и везде, в любом обществе, найдется кто-то не такой щепетильный, кто захочет получить власть, не прилагая особых усилий, не задумываясь о последствиях. Он начинает распоряжаться жизнью других, чужих ему людей, будто имеет на то право. Ему кажется, что он имеет на это право. Он, не стесняясь, провозглашает его.

«Колдун, – говорят про него. – Связался с нечистой силой».

Жертвы его, утащенные, уведенные нечистью, сами становятся нечистью. Кто обращается за помощью к посредникам между людьми и нечистью, сам встает на сторону нечисти, он уже попал на крючок и без посторонней помощи не сорвется с него. Погадал, и вся нечисть в округе в курсе: кушать подано.

Кто-то смирился, кто-то остался, потому что не успел, а кто-то сбежал, бросив все, куда сил хватило – поближе или подальше. В Анцыбаловке остались только Лоскатухины, да и тем срок вышел, вместе со всеми принесенными ими жертвами.