Книга Нежили-небыли, страница 51 – Татьяна Мастрюкова

— Детям нужен свежий воздух! – вступила мама.

— А в других местах он менее свежий, там свежее всего?

— Там мы все знаем.

— Ничего вы не знаете!

Но в подробности бабушка никогда не вдавалась, и потому ее предостережения и возражения попросту игнорировались как несущественные.

— Шутова семейка, – ворчала она на нас. – Че дурно, то потешно.

— Скверно, – выговаривал бабушке папа, – что вы постоянно зацикливаетесь на чем-то негативном. Берите пример с меня. Я вообще ничего не запоминаю. Если мне хорошо, то это и так понятно, незачем объяснять. А о плохом мне обязательно напомнят, и не единожды, и против моей воли, кстати.

Путешествовать в папину деревню нам с Илюшкой было очень интересно и весело. Мы же ехали на поезде, потом нас подвез какой-то местный дядечка на телеге, запряженной настоящей лошадью, которую мы с братиком первый раз видели вживую так близко. Она оказалась невероятно большой, совсем не как на картинках и в телевизоре.

Все вообще было не так, как в телевизоре, не хуже, не лучше – просто совершенно по-другому.

Здесь, в деревне, нас никто не знал, мы никого не знали, и я себе казалась старше, взрослее. Почему-то я считала, что тут родители ответственность несут в основном за Илюшку, а я уже могу быть сама по себе в компании деревенских ребят разных возрастов.

Братику тоже хотелось такую же свободу, как у меня, он пытался везде меня сопровождать.

— Ну, Тася, – канючил Илюшка, но я была непреклонна.

Хотя на самом деле в местной компании детворы я, кажется, была самой младшей и уж точно самой неопытной и наивной. Они не упускали случая поддразнить меня, а я еще запоминала, чтобы потом над братиком подшутить. Только вот больше не представилось такого случая, когда это звучало смешно, а не жутко. Когда на твое «Хочу домой!» отвечают: «Там домовой, сухарики сушит и тебя задушит!»

Все было хорошо, но надо же было такому случиться, что именно во время нашего пребывания в деревне умерла какая-то местная старушка. Я ее до этого события ни разу со времени нашего приезда не встречала и подробностей ни жизни, ни смерти не знаю.

Кладбище находилось сравнительно далеко от деревни, потому все полагающиеся ритуалы, прощание и так далее проводили здесь, в доме покойной, и называли все действо похоронами, а непосредственно закапывать увезли на кладбище, и туда уже никто, кроме совсем близкой родни, из однодеревенцев не поехал.

Так что тело старушки продолжало лежать в родном доме, и каждый день, пока его не увезли, проходили какие-то активности, скажем так.

Я, разумеется, пошла вместе с деревенскими ребятишками смотреть на эти похороны, первые в моей жизни, не подумав даже предупредить родителей, которые уж точно никуда бы меня не отпустили. Сами они тоже не пошли, не из вежливости даже, тем более не из любопытства.

В то время я вообще никак не связывала происходящее со смертью, с печалью, это было слишком далеко от меня, не касалось никаким боком. Жизнь была бесконечной, безмятежной, безопасной.

Прощальные мероприятия действительно выглядели как общий народный праздник, в котором так или иначе участвовали все жители деревни. Ничего траурного или печального в происходящем я не улавливала.

Тем более что и позвали меня деревенские ребятишки, как на какое-то представление, возбужденные, с круглыми от предвкушения глазами: