Книга Нежили-небыли, страница 30 – Татьяна Мастрюкова

Зачарованная мыслями о яблоках, предвкушая яблочный пир, я волоком втащила тяжелый ящик в квартиру. Открыла не сразу, отложила на потом, так что с содержимым ознакомилась только глубоким вечером, ближе к ночи. Крышку пришлось вскрывать, используя отвертку в качестве гвоздодера.

Почему вес посылки был таким, будто там внутри что-то достойное, весомое?

Из-за гнилостного запаха, совсем не яблочного, а застоявшейся болотной воды, меня буквально отшвырнуло от ящика.

В соломе, завернутые в коричневую оберточную бумагу, лежали тряпичные куклы. Все здесь: Лена со своим Лениным, дядя Гриша и тетя Валя, Сусанна Ивановна… И бабушкин племянник…

Наверное, те самые, что выкинул папа еще тогда, давным-давно, при переезде из бабушкиной квартиры в эту.

Куклы, когда-то бывшие мясными…

Я начала ощущать забытое, но очень знакомое чувство: голова наполняется тупой болью, будто бы в нее действительно наливают что-то тягуче-давящее, и тело ломит, словно его слишком туго обернули в плотное колючее верблюжье одеяло, и ноет, ноет в висках, затопляя пространство противным маревом. Я заранее зажала нос, чтобы не закапать кровью кукол, не дай боже закапать их кровью…

Какое поразительное сходство при таком неказистом исполнении… Дяди-Гришина вытянутая майка-алкоголичка, которую он неизменно натягивал дома, возвращаясь с работы. Куда он уходил, где пропадал, что за работа у него такая была? Сусанна Ивановна с седой макушкой. Интересно прокрашены нитки, словно действительно настоящие волосы. Даже у Лены ее неизменные мешки под глазами от усталости и недосыпа – игрушечник, который сделал эти куклы, воистину искусный художник. Он будто лично был с ними знаком, видел их вот только что, делал прямо сейчас с натуры, хотя никто из них, из бабушкиных «соседей по квартире», до того, как они стали соседями по квартире, даже, кажется, до двухтысячных не дожил. То есть даже до моего рождения…

В бабушкиной квартире она, как вы помните, была ответственной квартиросъемщицей.

«После меня ты будешь ответственной квартиросъемщицей!» – говорила бабушка, и для меня это звучало почетно, хотя и странно.

Мне надо было отказываться уже тогда, но откуда я могла знать? Я, глупенькая, кивала, а бабушка с ласковой улыбкой вручала мне яблоко.

Вот однажды таким летним яблочным днем две младшие сестры Сусанны Ивановны, погодки, отправились в ближний лес за ягодами, не в первый раз, но, как оказалось, в последний. Шли со старшей сестрой, как обычно, и баловались, как все дети, хохотали. Своим неуемным весельем утомили так, что Сусанна цыкнула на них. Ягоду стала собирать и увлеклась, потом вдруг слышит, сестрички закричали будто бы кому вслед: «Подожди нас, подожди!» Совсем в другую сторону от нее побежали, сестра только увидела, обернувшись, как мелькнули светлые макушки – белые платочки среди зеленых веток. Не смогла догнать, потеряла, но потеряла на хоженой тропе. Так что подумала, что кого знакомого увидели и с ним в деревню вернулись. Походила еще, набрала корзину и сама пошла. Но сёстры ни в тот день, ни в другой из леса не пришли.

Их искали, искали, и Сусанна ходила, показывала, где последний раз видела. Но следов никаких, только ее собственные, где ягоду обирала. Корила себя, молилась, кого угодно просила, чтобы сестры вернулись, – даже у кустов в лесу.