Книга Шепот в тишине. Мистические истории, страница 63 – Ирина Родионова, Дарья Бобылева, Татьяна Мастрюкова, и др.

Если он врал, то и я вру.

А ведь желающих по своей воле сунуться куда не следует, открыть то, что не ими было закрыто и не для них приоткрыто,– таких порядочно. И не думают, что своими действиями, зачастую движимые только глупым любопытством, причиняют беды совершенно посторонним живым людям. Находят не родную могилку, даже не обязательно заброшенную, тревожат не своего покойника, а расхлебывать последствия в итоге приходится не им, а родне этого самого потревоженного, вызванного с того света.

И приходит давно усопший, а точнее – что-то им прикидывающееся, к оставшимся любимым, садится в ногах кровати и жалостливо так вздыхает: «Бедняжечка ты моя, тяжко тебе, да и мне без тебя грустно. Приходи, приходи ко мне насовсем. Помнишь, как нам вместе хорошо было?»

Или сочувственно и неодобрительно покачает головой: «Да что же ты с жизнью-то своей без меня творишь? Вот уж тебе лучше быть со мной рядом, под присмотром!»

И есть попросит, а как можно дорогому человеку отказать?

И забирает с собой, и с поданной едой огрызает здоровье и жизнь, сожрет кого-то живого.

А оставшийся на этом свете родственник по привычке верит, соглашается, подчиняется.

И нет никого рядом, кто бы убедил, что лучше пусть живой мается, да все равно вперед пихается.

Потому и ходили после выноса тела по всему дому, по двору, по хозяйственным постройкам, приговаривая: «Свое с собой забирай, а наше нам оставляй».

А страшнее всего, когда со дня смерти родного покойника проходит уже много времени, боль поутихла, острая скорбь сменилась смирением, уже привыкли жить без него, может, даже и прожили гораздо больше времени без него, чем с ним, а он вдруг приходит, словно расставание с ним произошло вот только вчера и не было всех этих лет, и включается в текущую жизнь, как полноправное действующее лицо.

Но тот, кто приходит под видом усопшего, пусть даже замечательного при жизни человека, хочет существовать не просто так, а именно за счет живущих близких и родственников. Он не пощадит никого и с каждым разом будет требовать все больше и больше, пока у его жертвы не останется ничего, что она могла бы отдать, кроме своей жизни.

А жертвы принимают свою участь молча, с покорностью, никому не рассказывая. Даже те, кому визиты покойника – не радость долгожданной встречи, а тяжкий груз невыносимого возвращения.

— Он опять пришел меня мучить. Я десять лет в спокойствии жила, даже болячки ушли, врачи удивлялись. Первое время просыпалась с радостью, что не услышу его, не увижу, не почувствую. Забыла, выкинула из головы. А тут сижу вечером, перебираю вязание свое и спиной чувствую – он здесь. Я научилась распознавать, когда он в каком настроении, когда не в духе, чтобы сразу собраться, уклониться, чтобы если ударит, то хотя бы не по голове. И точно: по коридорчику прошел и об этажерку спотыкнулся, такая узорчатая у меня стоит, от мамы досталась. Ну никому никогда не мешала, а сейчас-то я одна, так вообще… И слышу: матюгнулся зло и как пнет этажерку, так что все с нее посыпалось. Я по привычке, а ведь сколько лет прошло, нет уже этой привычки-то, не нужно, а сразу вспомнилось – сжалась вся, скукожилась, прикрылась. Жду удара, а его нет. И не должно же быть, он же умер, умер! А в коридорчике с этажерки все сброшено… И все… Стал ходить. Сначала только слышала, потом показываться стал. Квартиру-то я освятила, да мне посоветовали на могилку сходить, прибраться, прощения попросить. Я, конечно, никому не говорила прямо, рассказывала, как про других, не про себя. Помянуть в церкви-то нельзя, некрещеный он. И кто до смерти допился, тот, считай, самоубийца, тем более. Поповская плесень у тебя в голове, говорил. А прощение его мне не нужно, не хочу ничего, не хочу!.. Ну, я все равно пришла к нему на кладбище, давно не ходила. Там его сын от первого брака вроде следить должен был, да вот я и не… Прихожу, а могила вся будто перебурамошена, будто копался там кто или что-то закапывал. Полито чем-то, не знаю чем – уже засохло, не сейчас сделано. Вроде со стороны незаметно, если не приглядываться. Понятно, что не его сын такое натворил. Говорят, что это на кого-то другого порчу делали или свою болезнь на покойника сбрасывали, если тезки. Но я же во все это не верю! Зачем он ко мне-то ходит, почему не к тем, кто вандальничал?! Все ж вернулось, все плохое! Теперь говорят, что с сосудами беда, раз синяки без причины появляются. Не стану же я говорить, что куда он ударит, там и появляются. Опять бьет, как живым колотил, и не скажешь: причина – покойник избил. Управы на него больше нет никакой…