Книга Шепот в тишине. Мистические истории, страница 115 – Ирина Родионова, Дарья Бобылева, Татьяна Мастрюкова, и др.

Под ногами хрустела подмерзшая трава. Ничто здесь не напоминало ни дорогу, ни улицу, по которой они с Гунькой брели, передавая друг другу пачку чипсов и облизывая пальцы. Время от времени брат окликал собаку, и та подбегала, виляла хвостом в репьях. Вероятно, в тот вечер взрослый, здоровый, крепкий папа внезапно умер.

— Ну и… вот. Думаю, это здесь.

— А не там? Похоже, фундамент.

Нета указала на холмик метрах в тридцати от того места, где стоял он. Егор осмотрел гнилые доски и кивнул – это было все, что осталось от коровника.

Лицо ее сделалось сосредоточенным, в руках появился короткий огарок церковной свечи. Нета запалила фитиль зажигалкой, подержала ладонь над огоньком, чтобы тот набрал силу, и воткнула свечу в землю. Сама она опустилась на колени и принялась раскачиваться, как уже делала у себя в доме, – сначала молча, а затем пришептывая все громче, заунывнее, со старушечьими подвываниями:

— Как иду, бедна горюшица, как от пения церковного и от звона колокольного, как иду к подружке милою, как к касатой белой ластушке. Как сегодней темной ноцей худо спалось – много грезилось. Пришли девки недоростоцки, как ведь будили меня, беднушку, ко годовому ко праздницку…

Заметалось, закричало воронье над черными обломками деревьев, рвано несся собачий лай, и снова Егора тащило куда-то – не то в день 29 июля 2010-го, когда за двадцать минут огонь с торфяников пожрал село Моховое без остатка и тьма от пожара не сходила несколько недель, не то дальше, глубже, в октябрь 1914-го, где мучился от бессмысленности и помрачения ума Александр Эрлангер, инженер и ученый-агроном.

— И сказали мне-ка, беднушке, у моей подруженьки милою нова горенка построена без дверей да без окошецек, без кирпицной белой пеценки. Строители хорошие как срубили нову горенку, как петли не сломаются, да клюци не потеряются…

Не нужно ему никакого джекпота. Пусть только мама вернется. Бог и все святые, если вы есть, – а вы есть, раз есть мертвые, с которыми эта юродивая Нета говорит прямо сейчас, и мертвые приходят, им есть откуда приходить, – пожалуйста, пусть она вернется.

— Охти, мне, мне-ка тошнешенько, ты, подружка моя милая, ты, касата бела ластушка, уж ты когда в гости поладишься?

— В гости, – повторил он одними губами и внезапно понял, что замерз, настолько замерз, что, если не сядет в машину прямо сейчас, – рухнет на месте, как ледяной столб.

— Поехали, – обычным голосом сказала Нета и задула свечу. – В Белоомуте переночуем, придет она.

И хотелось бы заспорить, да не было сил. Машина внезапно оказалась далеко, словно за время их отсутствия ее передвинули несколько раз. Оставляли возле двухэтажной панельки, а возвращались почему-то к деревянному памятному кресту с табличкой, где были выбиты тринадцать фамилий погибших жителей села. Там Егор и увидел щенка, а щенок – Егора. Толстолапый, белый в черных отметинах, он выкатился из кустов, поковылял за ними, не успевая, и остался сидеть на дороге, когда двери машины захлопнулись.

Через боковое зеркало Егор наблюдал, как пес зевает, заметает снег хвостом и отдаляется.

— Стойте!

Нета плавно свернула на обочину. Егор распахнул дверь и побежал, на бегу расстегивая куртку. Схватил щенка, прижал его, такого грязного, что запачкались руки, к себе и припустил обратно.