Книга Шепот в тишине. Мистические истории, страница 114 – Ирина Родионова, Дарья Бобылева, Татьяна Мастрюкова, и др.

— Твоя мама обратилась ко мне после гибели Валентины, – внезапно заговорила Нета, когда автомобиль вырвался из пробки на Новорязанское шоссе. – Она поверила в проклятие, говорила, в опасности все, кто был в тот день на похоронах. Ирония в том, что из всех них в живых остался только ты.

Егору внезапно стало холодно, несмотря на подогрев сиденья.

— Твоя мама поменялась с тобой.

— Но она жива. И прошло девять лет.

— Поменялась с тобой, и я выторговала для нее отсрочку на девять лет. Больше ничего не сделать. Мне жаль.

— Бред, – выдавил Егор. Бросил взгляд на пролетающие мимо склады и ангары, фуру, обгонявшую слева, иконку на приборной панели. – Бред, вы все ненормальные. Какие проклятия? Как во все это можно верить? Отвезите меня обратно, мне домой надо.

Он схватил телефон, снова набрал мамин номер и снова выслушал автоответчик. Повторил уже не столь уверенно:

— Бред какой-то…

Автомобиль свернул к придорожной заправке. Пока Егор безуспешно пытался выдернуть из рукава торчащую нитку, Нета сходила в кафе и вернулась с двумя картонными стаканчиками кофе.

— Ты забыл своего отца, забыл похороны, забыл, что не помог той женщине, хотя у тебя был шанс, верно? Это я сделала, чтобы мертвая потеряла тебя.

— Я был ребенком! – выкрикнул Егор сквозь слезы. – Я даже не понял, что ей нужна моя помощь.

— Ну конечно, не понял. – Она печально ему улыбнулась. – Пей кофе. Давай хотя бы выслушаем ее, а потом ты вернешься домой, обязательно.

Промзоны, провода, вышки ЛЭП, панельки, сменяющиеся промзонами, проводами, вышками. Егор цеплялся за все эти приметы нормальности. Что-то, что самим своим существованием противоречит деревне-убийце, призрачной деревне, Припяти Московской области. Всему, что он только что услышал.

— Я продал друга.

— Что, прости?

— Продал друга, – пробормотал Егор летящему снегу, стаканчику кофе в своих руках, непослушной нитке, болтающейся на рукаве, чему угодно, только не Нете. – Мне нужны были деньги, и я продал на «Авито» нашу собаку, а матери наврал, что она сбежала. У меня болезнь, как у отца. Игромания. Только он пытался спасти человека, а я продал Юкки, чтобы поставить на слоты.

— Хорошим хоть людям продал?

— Лучше меня.

Егор закрыл глаза и не открывал их до тех пор, пока не почувствовал, что машина останавливается.

Снег унялся. Среди заросшего сухостоем пустыря стоял единственный мертвый дом.

— Узнаешь что-нибудь?

Узнать и без того подзабытое село в пяти кирпичных развалюхах – выбитые окна, рухнувшие крыши, проросшая сквозь перекрытия трава – было невозможно. Егор не представлял, насколько в действительности пострадали дома, хотя кое-что видел на фото. От деревянных не осталось и оград – только юная еловая поросль в том месте, где они когда-то были. И все-таки он попробовал.

— Вон там магазин. – Тот самый, где они с Гунькой покупали чипсы. – Это ДК, в нем кино показывали. Детский сад или младшая школа, не помню, что-то малышовое.

Они молча брели по протоптанной тропинке к магазину, вокруг лаяли, но не приближались бездомные собаки.

— Мне нужно понять, где находился ваш дом. Хотя бы приблизительно, – сказала Нета.

Егор повернулся к магазину спиной и зажмурился, вспоминая.

— Вот туда примерно мы шли. Налево и долго прямо, тут везде были дворы, шли, шли, шли, потом сворачивали за зеленым забором… – Нета молча следовала за ним не отставая, а Егор чувствовал себя героем шоу о паранормальном всякий раз, как указывал в пустоту то слева, то справа. – Детская площадка была. И дорога. Целая улица.