Книга Воронье гнездо, страница 31 – Марика Макей

Федор Ильич встал, взял горячий чайник и заботливо подлил мне кипятка в кружку. Я достаточно наелся, но терпкий мед вызвал жажду, вторая кружка чая пришлась очень кстати.

— Однажды детвора сговорилась и задумала разыграть ворчливого старика. Устроили ловушку: кто-то притворился приманкой, кто-то нападал, в глаза чего-то набрызгали бедолаге и загнали Митрофана глубоко в заросли, где топь была непредсказуемая… И не видел его никто с тех пор. Говорили, засосало мужика. А куда еще мог деться?

— Это ужасная история, – проглотив застрявший в горле ком, проговорил я.

— Ужасная, – согласился Федор Ильич, – и на этом не заканчивается. – Он сделал очередной глоток чая, убедился, что я внимательно слушаю, и продолжил: – Какое-то время спустя все забыли о детской шалости, которая обернулась трагедией. Родители перестали читать нравоучения отпрыскам, убедив себя в том, что не их чадо было причастно к гибели человека, властям в то время вообще до стариков никакого дела не было. В общем, забыли и забыли. Все бы так и жили, как раньше, будто ничего не произошло, да только молодые девы начали пропадать.

— Пропадать?!

— Ага, будто уводил их кто из дома. Родители проливали слезы по дочерям, молодые мужья надрывали глотки, выкликая жен. Да только толку во всем этом не было. Девы пропадали с концами.

— И что же с ними случалось? Неужели так же тонули в болоте?

— А ты смышленый. Говорят, дух Митрофана до сих пор живет в этом болоте и зазывает красавиц в свои топи. Будто он при жизни не нашел себе вторую жену, деток не нажил, вот и бесится теперича, уже когда помер. Люди уверяют, будто в полночь можно увидеть, как сгубленные души утопленниц тянут свои белые ручки из трясины, поют могильную песнь и молят о спасении.

Дрожь прошла по всему телу, затылок укололо едким страхом. Нигде я не испытывал это неприятное чувство так часто, как в Вороньем Гнезде. Меня и раньше можно было напугать историей про Митрофана и погубленных красавиц, а теперь я и вовсе испытывал дикий ужас, – стоило только подумать, что такое возможно.

— Но это всего лишь легенды, хлопчик, байки таких же старых ворчунов, как я. Их рассказывают детям, чтобы не пакостили и не издевались над пожилыми людьми. – Федор Ильич засунул руку в нагрудный карман пиджака, вытянул оттуда папиросу и закурил. Я инстинктивно поморщился от мерзкого дыма, но из уважения к новому знакомому промолчал. – Но иногда, как я уже говорил, от одиночества начинаешь слышать и видеть лишнее… Бывает время, когда я почти готов поверить во все эти жуткие истории.

— А их много? – взволнованно спросил я.

— Уж не одна, поверь… Но не все в один день. – Федор Ильич поднял руку, предупреждая вопросы. – Я не могу нянчиться с тобой столько времени.

— Я могу прийти к вам в следующий раз?

— В следующий раз? – Брови старика удивленно взметнулись вверх. – Коли есть такое желание… приходи.

История старого лесника оставила во мне сгусток холода и страха. Со стопроцентной вероятностью я никогда больше не пойду на болото… Точнее, в ту его часть, которая может заживо похоронить в своих объятиях. В гости к своему спасителю я уже напросился. Отчасти я понимал, что Федору Ильичу, как и любому другому отшельнику, не хватает обычного общения, поэтому мне хотелось немного скрасить его одиночество и тем самым отблагодарить за спасение, но еще я желал услышать как можно больше чудовищных историй. Вдруг эти истории – ключ к проклятию Гнезда?