Книга Эпоха безумного короля, страница 134 – Анастасия Райнер

Он творил так много чудовищных вещей… Убивал, пытал и упивался страданиями врагов, оправдывая все это верой. И не заметил, как вся его жизнь замкнулась на одной лишь ненависти. А ведь когда-то давно, когда еще Гортензия была жива, они рассуждали, что любая религия – это прежде всего про добро и любовь, про принятие и общность. Как многое с тех пор изменилось. Как безвозвратно и как далеко он продвинулся в желании отомстить.

Вся жизнь Ричарда Дайера свелась к малому, и вот уже долгие годы он живет не ради любви к дочери, а ради ненависти к вампирам. И как же горько вдруг ему стало. Горько невыносимо, до жгучей боли, как будто сам его рассудок пошатнулся, рискуя не выдержать всех этих мыслей. Ему захотелось тотчас отгородиться от них. Выстроить против них непроницаемую стену, чтобы впредь никогда не возвращаться к тому, что вызывает в нем чувство вины, чувство напрасно растраченной жизни и упущенного времени.

Пока он молчал, Изабель продолжала сжимать замерзшими пальцами его лицо. Она смотрела с таким отчаяньем и надеждой в прекрасных синих глазах, что на мгновение ему даже почудилось, будто это не дочь, а восставшая из мертвых Гортензия.

— Я любил твою мать больше всего на свете, – сдавленно произнес Ричард Дайер. – В день нашего знакомства она поразила меня не только красотой, но и своей мудростью, нежностью, чуткостью. Уже тогда я понял, что не желаю расставаться с этой удивительной женщиной ни на миг. Спустя месяц мы обвенчались. В тот момент, стоя в соборе, я подумал, что это счастливейший день в моей жизни. Однако каждый прожитый день с Гортензией был лучшим. Рядом с ней хотелось улыбаться. Ради нее хотелось сворачивать горы. Тогда я был совершенно другим человеком, если ты помнишь… Чистосердечная доброта Гортензии, ее любовь к жизни передавались всем, кто имел счастье знать эту женщину. В том числе и мне. Я жил, пока жила она, и умер вместе с ней. Мое солнце погасло. И как бы сильно я ни любил тебя, Изабель, тоска по твоей матери заглушала все прочие светлые чувства. Поэтому я признаю, что временами был груб и жесток. Возможно, даже в чем-то не прав. Но лишь оттого, что я до ужаса боялся потерять и тебя, дитя мое. Ты самое дорогое, что у меня осталось, Изабель, видишь того или нет… Один только Господь знает, насколько сильно я желаю тебе блага.

Отцовское откровение поразило Изабель. Никогда прежде Ричард Дайер не распахивал перед ней свою душу. Пелена ненависти скрывала его настоящую личность долгие годы, но теперь он будто бы вновь стал самим собой. Тем человеком, по которому Изабель так сильно скучала. Даже его взгляд изменился, стал открытым и, казалось, посветлел.

Облизнув пересохшие губы, Изабель тихо проговорила:

— Отец, я по-прежнему люблю вас и не держу обид. Значение имеет не прошлое, а настоящее и будущее. И я хочу, чтобы вы жили. Пока приговор не вынесен, у нас есть шанс. Пожалуйста, доверьтесь мне. Тогда у нас еще будет время, чтобы услышать друг друга, может быть, даже понять.

Отец не спешил отвечать, лишь его брови вновь хмуро опустились – короткое прозрение закончилось. Тонкие губы мужчины разжались, и он изрек:

— Какова же цена королевской милости?

— Вам необходимо раскрыть местонахождение убежища «Длани Бога». Рассказать, где прячутся оставшиеся охотники.