Книга Безрассудный, страница 137 – Элси Сильвер

Уинтер не сказала мне, что любит меня, но этот комментарий говорит мне, что любит.

Что она хочет, чтобы я делал вещи, которые важны для меня. Что она будет здесь, когда я это сделаю. Что ее здесь нет, чтобы сдерживать меня. Что ей не просто нужно, чтобы я помогала с Виви — она понимает, что мне нужно чувствовать себя сделанной.

Виви дергает меня за джинсы, бормоча какую-то невнятную фразу.

Я тут же приседаю к ней.

— Это так? Я тоже буду скучать по тебе. Очень сильно.

Неважно, что это всего лишь пара недель. Это будет ощущаться как целая жизнь. Держу пари, что она станет больше, когда я вернусь. Ходит без проблем, не просто на несколько шагов между мамой и мной.

Одна из ее крошечных ручек гладит меня по щеке в ответ.

Я в эмоциональном беспорядке. За эти два месяца я прошел через чертовы испытания, и я не уверен, что полностью все это осознал. Я нырнул в глубокую часть и начал плавать.

Поэтому я обхватываю щеки дочери и говорю ей то, что говорил мне папа перед тем, как уйти. Последние слова, которые он мне сказал.

— Te vivo, baby girl.

Она хлопает ресницами и изучает меня, ее маленькие губы в форме бантика приподняты в улыбке, которая кажется мне мудрой не по годам. Месяцы?

Затем она дует на внутреннюю сторону моей руки, и момент испаряется. Удивленная, она поворачивается в другую сторону и дует на голую ногу Уинтер. Она продолжает практиковаться, как будто учится играть на новом инструменте.

Когда я поднимаю взгляд на Уинтер, она наклоняет голову.

— Что это значит?

— Что? — Я взъерошиваю волосы Виви и поднимаюсь.

— Что ты только что ей сказала.

— Te vivo? — Уинтер кивает. — Это португальский. Мой отец говорил это моей сестре и мне. К сожалению, это один из немногих португальских, которые я знаю. Это означает «Я живу тобой» или что-то в этом роде.

— Ты имеешь в виду, что я люблю тебя?

— Нет. — Я потираю щетину и смотрю на нашу дочь, которая теперь развлекается, играя в свою любимую игру «принеси» с Питером и его миниатюрным резиновым цыпленком. — Это значит... Я живу тобой. Как будто я вижу тебя везде, ты во всем. Наша связь больше, чем физическая.

— Хм. — Уинтер вздыхает, глядя на нашу дочь. — Мне это нравится. Но также... почему английский — наименее романтичный язык в мире? Расскажи мне еще что-нибудь на португальском.

— Хотелось бы знать больше. Мой отец был так сосредоточен на погружении в североамериканскую культуру, что мы действительно не получили многого из его наследия.

Лицо Уинтер слегка хмурится. — Как жаль. Может, мы сможем как-нибудь съездить.

— Куда?

— В Бразилию. Рассказать Виви о ее дедушке.

Нет, Винтер может и не говорить этих слов, но она выражает свою любовь по-разному. Она воплощает ее так легко.

Когда я наконец собираю вещи, чтобы отправиться в аэропорт в тот день, я обнимаю ее, крепко целую и шепчу ей на ухо:

— Te vivo, Уинтер Гамильтон.

Я отталкиваю все инстинкты, которые хотят затащить меня обратно в дом, чтобы быть с моими девочками и спуститься по ступенькам. Я сказала себе, что не буду оглядываться на них. Я уже знаю, что Уинтер прислонила Виви к бедрам. Я уже знаю, что она машет одной крошечной ручкой, пока Уинтер прислоняется к дверному косяку, выглядя чертовски хорошо с ее подтянутыми голыми ногами в мягком платье-футболке.