Книга Фальшивая жена, страница 93 – Алекс Вон

Воздух вокруг пах пирогом — сладким, тёплым, и в то же время странно горьким.

Я стояла, замерев в этом противоречивом моменте, где надежда стыковалась с отчаянием. Что могло спасти нас? Эти пять простых букв в его имени соединили два мира, но теперь они оставались лишь как тень былого. Запись в дневнике, ставшая немым ошеломляющим криком. Может быть, завтра всё будет иначе. Может быть, после этого молчания нашёлся бы какой-то ответ. Но ответы, как будто были заточены в семи замках, существовали где-то за пределами разума, и я была лишь одной из марионеток в игре, в которую играли двое.

С каждым днём, дожидаясь перемен, я знала — это безмолвие ранит меня глубже, чем любое слово. И всё же я была здесь, жаждая жизни, как цветок сквозь асфальт, отзываясь на каждый луч, даже если он уходит. Но доказать это Дэниелу… Внутри меня закипала решимость. Мне нужно было найти способ достучаться до него, пробудить его от этого странного космического сна, где он оставил всё, что мы когда-либо строили вместе.

На следующее утро я проснулась с новым планом.

Я не могла оставаться в этом плену молчания; я должна была сделать что-то радикальное, иначе мы оказались бы вечно привязанными к этому безмолвному танцу. Совы и светлячки стали моими свидетелями, когда я решилась на смелый шаг.

С трепетом на душе я начала пересматривать вещи, которые занимали нашу жизнь. Каждый предмет дышал воспоминаниями о нас двоих. Я наткнулась на его любимую футболку, которую он оставил на диване; её запах напоминал мне о лучших днях нашего совместного бытования. Я взяла её с собой, покопалась в корзине для белья и вытащила кучу его вещей, в которых он больше не нуждался. И, помимо одежды, я аккуратно сложила некоторые из его старых книг, с зачитанными страницами и золотыми корешками, которые за много вечеров перевернули его форму мира. Когда я собрала всё это в одну кучу, сердце моё забилось быстрее. Я нежно размешала его вещи, аккуратно подбираясь к той прослойке между прошлым и настоящим, которая, возможно, могла бы вновь связать нас. Держать это всё в своих руках было словно стойкое дыхание; каждая вещь была осколком той жизни, которая сейчас казалась недосягаемой. Я не знала, как он отреагирует, но моя цель обжигала меня снутри — вернуть наше общение, вернуть эмоции. С выставленными на столе предметами я села на диван в нашем семейном уголке, закрыв глаза и слушая, как время тихо течёт по стенам. Мне надо было довериться этой силе; мне надо урвать наше будущее.

Когда Дэниел вернулся, он нашёл меня, сидящей среди тех старых, заброшенных артефактов. Я помнила, как он любил здесь проводить вечер — с книгой в руках или запуская светящийся экран нашего телевизора.

Он замер на пороге, его глаза искали ответ, но вместо него увидели только меня, будто у меня больше не было прав на своё место. В этот момент я поняла: я не могу больше ждать, не могу оставаться на границе, не могу быть лишь призраком в своём собственном доме, а он — всего лишь тенью, проходящей мимо.

— Дэниел, — произнесла я, подняв глаза к нему. — Я хочу, чтобы мы поговорили.

Из глубины его взглядов внезапно вырвался шёпот: «Почему ты всё это делаешь?»

— Я просто хочу вернуть то, что мы потеряли.

Но в этот момент обе наши жизни зависели от конечной стадии, в которой мы находились, и я понимала, что не так просто всё вернуть. Воспоминания — это одно, а случаи, когда мы были настоящими — это было что-то совершенно иное.