Книга Хорошая и Хулиган со стажем, страница 88 – Алика Бауэр

Все сломалось.

Я сижу на кровати в своей комнате-тюрьме и вдыхаю через воротник его футболки. Той самой, что была на мне, когда Антон ворвался в нашу жизнь.

Демьян.

От одного этого имени сердце разрывается на куски.

Закрываю глаза и чувствую его руки на своей талии. Его губы на своей шее. Его голос, шепчущий, что я его девочка. Что он никогда меня не отпустит.

А он отпустил.

Он отдал меня брату.

Я знаю, что он не мог поступить иначе. Знаю, что правда, которая на него обрушилась, раздавила его. Знаю, что я — лицо его самого страшного кошмара. Та, кто сидела за рулем машины, убившей его семью.

Но от этого знания не легче. От этого знания внутри все скручивается в тугой узел боли.

Я вдыхаю запах футболки. Его запах. Теплый, родной, мужской. Тот, от которого у меня подкашивались колени. Тот, который стал для меня запахом дома.

Скоро его не останется. Как и напоминания о том, что я не сошла с ума. Что все это мне не приснилось: его глаза, его руки, его обещания.

Я прижимаю футболку к лицу и позволяю слезам течь. Тихо, чтобы не услышали за дверью.

Демьян.

Прости меня.

Я люблю тебя.

Но эти слова уже ничего не значат. Они остались там, в другой жизни, где я еще могла надеяться на счастье. А здесь, в моей комнате, есть только я, запах, который тает с каждым часом, и пустота, которая разрастается внутри, заполняя все, где когда-то была душа.

Две недели спустя

Демьян оказался прав. Мой брат связан с торговлей органами.

А теперь и я.

Мне тошно от себя самой. Физически тошно. Подкатывает к горлу каждый раз, от мысли, что мне придется делать. Но, поверьте, Антон умеет убеждать. И неделя, проведенная в холодном подвале на одной воде и корке хлеба, где на десерт меня ждали лишь побои, помогла мне многое переосмыслить.

Нет, я по-прежнему считаю своего брата чудовищем и психопатом. Но я не могу больше ему сопротивляться. Не в тот момент, когда у тебя за спиной отрезают крылья.

До встречи с Демьяном у меня был неимоверно огромный стимул и желание вырваться из этого ада. Потому что я знала: там, снаружи, меня ждет что-то лучшее, хорошее, настоящее. Я не знала, что именно, но верила — это существует. Эта вера грела меня все четыре года свободы.

А сейчас, когда мужчина, которого я полюбила всем сердцем, от меня отвернулся, я понимаю: лучше уже не будет. Мне больше не к чему стремиться. Незачем просыпаться по утрам. Незачем терпеть боль, когда бьют. Незачем вообще что-либо делать.

Душа в крошку. Ее невозможно собрать. Она рассыпалась в тот момент, когда Демьян сказал «уходи».

— Скальпель, — командует хирург.

Я протягиваю инструмент. Рука не дрожит. Интересно, это профессионализм или я уже настолько мертва внутри, что даже страх не может пошевелить моими мышцами?

Операционная грязная. Хотя и выглядит все стерильно. И все же здесь все грязное: стены, инструменты, халаты, люди. Особенно люди. Смотрю на хирурга — мужчина лет пятидесяти, с усталыми глазами и руками, которые, возможно, когда-то спасали жизни. Очевидно, что его привели сюда деньги. Антон платит ему за одну операцию больше, чем он был получил в государственной больнице за месяц.

На столе мужчина. Мигрант, кажется. Ему пообещали деньги за почку. Сказали, что все будет хорошо, что операция безопасная. Врали, конечно.