Книга Хорошая и Хулиган со стажем, страница 53 – Алика Бауэр

— Ты можешь считать меня хоть психом.

Он снова смотрит только на огонь. Готова поспорить на что угодно, что сейчас он там видит картинки из своей прошлой жизни.

— Психом точно нет. Но, Демьян, ты их не отпускаешь…

— И что? — бросает резко, зло. Даже несмотря на внешний достаточно спокойный вид, у него внутри все продолжает кипеть и бурлить. Главное — самой не ошпариться. — Может, я не хочу этого? Теперь призраки жены и дочери явятся ко мне? Ты сама веришь в эту брехню про загробную жизнь?

— В момент, когда умерла мама, очень верила. Потому что человеку нужна вера. Так легче пережить потерю.

Чувствую холодок по телу. И почему-то алкоголь, что разгоняет кровь, вдруг резко перестал справляться со своей задачей. Словно испарился, оставив лишь пустоту и озноб под кожей.

Разговоры о таком личном всем даются нелегко. Невозможно с точностью подобрать нужные слова. Их просто нет, не существует. И, скорее всего, у Демьяна уже был похожий диалог с кем-то, но я почему-то все равно хочу попробовать.

— Никакие призраки к тебе не придут… Во всяком случае, я очень на это надеюсь, все-таки мы живем под одной крышей, — говорю быстро, тихонько усмехаюсь, пытаясь сбавить градус напряжения, — но пока ты от этого не избавишься, ты не сможешь жить дальше.

— Давай прекращай, — Демьян прикрывает глаза, трет их.

Он опять закрывается. Опять планирует вариться в собственной боли от утраты. И снова хочет сделать откат назад. Может, это скажется на его физическом здоровье. Может, он завтра проснется и поймет, что снова не может ходить.

Подрываюсь с места так быстро, что на секунду меня немного ведет. Мир качнулся, но я устояла.

— Ты можешь меня снова выгнать, но я все равно скажу! — угрожаю пальцем, словно это заставит его посмотреть на меня. — Ты вправе думать, вспоминать о них хоть каждый день, каждый час. Они — твоя семья. Это нормально. Ненормально хранить их вещи и оставлять все так, как было при их жизни. Та детская комната… — глотаю воздух, пытаюсь пробить вставший ком в горле из-за той картинки с пустой кроваткой. Делаю вдох-выдох. — Сколько бы сейчас было твоей дочери? Чуть больше пяти? Она бы точно не спала больше в той кроватке, и ей не требовалась бы радионяня и пеленальный комод. Вы бы купили новую мебель, тогда почему ты продолжаешь ее хранить? Ты завис в прошлом. И это больно из него выбираться, и ты только начал это делать… — вижу, что Демьян никак не реагирует, не смотрит на меня. Он словно оброс какой-то броней. Во мне что-то рушится. Плечи поникают. Я резко теряю интерес ему что-то доказывать. — Хотя, может, это и легче. Сидеть и дальше в своей скорлупе, обставив себя призраками прошлого, потому что жить куда труднее!

Я ожидала, что после пламенной речи мне станет легче. Но как-то не свершилось. Все те слова, которые вертелись на кончике языка, создавая зуд, повисли между нами ощущаемым грузом.

Тяжело дышу, как после пробежки, а Демьян никак не реагирует. Так и сидит, уставившись на огонь. Возможно, вообще меня не слушал.

Да и к черту его.

Подхожу к столу. Меняю бутылку белого вина на красное, а сама кошусь на виски.

Во мне все клокочет. Хочется что-нибудь разбить, разорвать, наорать на кого-нибудь.

Только будет ли в этом толк?

Может, и мои слова правда звучали в пустоту? Да и Демьян уже взрослый мужчина и сам ответственен за свои решения и жизнь. Хочется ему приходить в комнату с зайцами на обоях и видеть пустую кроватку — его право.