Книга Нас не должно быть, страница 69 – Алина Цебро

Я делаю шаг вперёд.

— Спасибо. За танец.

И целую его. Прямо в холодное стекло шлема.

Эш вздыхает очень громко, слышно даже сквозь шлем, и этот звук отдаётся где-то в груди. Затем он приобнимает меня одной рукой, опять же очень крепко, но лишь на мгновение и кивает. Разворачивается. Уезжает.

Я стою, смотрю на красный огонёк, исчезающий между деревьями, а потом поворачиваюсь и иду вперёд по дорожке. Листья шуршат под ногами. Луна пробивается сквозь ветви неровными осколками света.

И вот оно. Снова.

Мысли начинают скакать, цепляться друг за друга, наслаиваться.

Что там происходит? Неужели спустя пять часов обо мне хоть кто-то вспомнил? А если они злятся? А если Коул злится? Что я скажу? Что я гуляла? Это же нормально гулять, правда? Или нет? Может, я должна была предупредить? Но я же не обязана отчитываться каждую минуту. Или обязана? Почему я вообще нервничаю? Я ничего плохого не сделала. Ничего. Просто танцевала. Просто...

Я сжимаю кулаки, пытаясь успокоиться, но напряжение уже ползёт по спине, сдавливает грудь тугой петлёй.

Домик показывается между деревьями. Вижу тёплый свет в окнах.

На ступеньках крыльца сидит Коул.

Он вскакивает, едва замечает меня, и бежит навстречу. Его руки сразу на мне — проверяет плечи, руки, лицо, словно ищет повреждения, следы крови, что-то, что объяснит моё отсутствие.

— Эстер! Где ты была?! — голос дрожит от беспокойства, но в нём есть что-то ещё. Облегчение? Раздражение? — Ты в порядке? Ты цела?

Я пытаюсь сосредоточиться на его лице, но мысли уже разбегаются.

Он волновался. Или злится? Нет, волновался. Но почему так осматривает? Я что, выгляжу странно? Может, на мне что-то есть? Запах мотоцикла? Кожи? Чужого одеколона? Нет, глупости. Просто скажи, что гуляла. Это же правда. Частично.

— Я... гуляла, — говорю, и голос звучит ровнее, чем ожидала. Почти убедительно. — В лесу. Просто нужно было подумать.

Коул смотрит на меня, и я вижу, как что-то меняется в его взгляде. Тень сомнения? Непонимания? Он не верит? Или верит, но не понимает, как можно гулять одной ночью в лесу? Да, звучит и правда стрёмно.

Почему я ищу оправдания? Почему я снова напряжена?

Я понимаю с горькой ясностью: спокойствие закончилось. Эш уехал, и вместе с ним уехала та версия меня, которая не считала себя странной. Которая просто была собой.

Теперь я снова здесь. В реальности. Где каждое слово нужно взвешивать. Где каждый взгляд — это вопрос, на который я не знаю ответа.

И я ненавижу это чувство.

Коул берёт меня за руку и ведёт к дому. Его пальцы тёплые и крепкие. Они мне давно служат якорем, к оторый успокаивает… успокаивал. Я позволяю себя вести, потому что сопротивляться сейчас — значит объяснять. А объяснять я не хочу. Не могу.

Мы поднимаемся на крыльцо, и он открывает дверь.

Внутри тихо.

Я замираю на пороге, оглядываясь. Никого. Ни Маркуса, ни Лиры, ни шумной компании, которая ещё несколько часов назад заполняла каждый угол этого домика смехом, музыкой, разговорами. Даже следов вечеринки почти не осталось. Бутылки убраны, пустые стаканы исчезли, пепельница на столе вычищена. Кто-то прибрался. Не кто-то, а Коул.

— Сядь, — говорит Коул мягко, кивая на диван. — Я позвоню, скажу, что ты нашлась.

Я киваю, но вместо того, чтобы сесть, иду на кухню. Мне нужно что-то сделать руками. Что-то простое. Налить воды. Или чая. Да, чай. Горячий чай сейчас это хорошо. После прогулки было бы хорошо его выпить.