Книга Нас не должно быть, страница 20 – Алина Цебро

Голос — грубый, но не жёсткий. Яркий, но не крикливый. Он играет с нотами, как с огнём: то подбрасывает вверх, то прижимает к груди. В нём — боль, гнев, отчаяние... но всё это не разрушает, а лепит. Лепит из боли музу. Из потери — мечту. Из девушки, которая, видимо, когда-то ушла, — божество.

Музыка продолжается. Но слов больше нет. Только инструменты. И эта тишина для меня сейчас тяжелее крика.

Открываю глаза.

Эш снова на корточках у края сцены. Смотрит на меня. И смеётся — тихо, почти про себя, но не в микрофон. Только для меня.

Музыка не останавливается, а просто затихает.

— Кем я должен стать, чтобы ты была со мной? — говорит он. Не поёт. Спрашивает.

Потом — в микрофон, для толпы:

— А имя твоё я хотя бы узнать могу?

А затем — снова обычным голосом, словно снова искажённым, тихо, почти шепотом:

— Ты ведь впервые слышишь наши песни?

Киваю. Машинально поправляю волосы, прилипшие ко лбу. Жара неимоверная. Как в духовке. Как они выдерживают полтора часа в этом аду?

Он спрыгивает со сцены. Подходит ко мне. В руке вижу бутылку воды. Эш протягивает её и ждёт

Вокруг начинаются визги. Девушки тянутся, машут, кричат. Он качает головой.

— Договоримся: эта вода — только для неё. Остальные бутылки, которые вынесу на перерыве — ваши. Обещаю, каждый из нас облизнул их.

Я морщусь.

Фу.

Видимо, произношу это вслух, потому что он снова поворачивается ко мне и настойчиво тянет бутылку.

— Если я её возьму, — спрашиваю, — ты вернёшься на сцену? Перестанешь превращать меня в центр вселенной?

— Тебе не нравится внимание?

Беру воду. Но не пью. Просто держу. Через секунду Лира хватает её из моих рук с восторженным визгом. Я даже не оборачиваюсь.

Эш не отступает.

— Номер телефона дашь. И я больше ни разу не посмотрю в твою сторону за весь концерт. Пойдёт?

— Пойдёт, — киваю, уже открывая рот, чтобы продиктовать номер Лиры.

Но он качает головой. Ухмыляется. Снова смеётся — тихо, будто мы одни в этом зале.

— Телефон давай. Я с твоего себе позвоню. Номер подруги не нужен. Братьев или систёр — тоже. А уж тем более бати.

— Нет.

Никому. Никогда. Мой номер — как паспорт в мир, куда я не пускаю посторонних. Там слишком много личного...слишком много боли, запертой под паролем. И слишком много правды, которая никогда не выйдет на свет.

— Тогда, — говорю, — придётся остаться без него. Либо верить на слово.

Он кивает. Забирается обратно на сцену. Садится в полулотосе посреди всего этого хаоса, как монах в эпицентре взрыва. Берёт микрофон.

Я уже чувствую, что сейчас будет неприятно... Так и происходит.

— Внимание! — голос резкий, но весёлый. — Концерт приостанавливается. Хотите продолжения Отберите у неё телефон. Чтобы я мог написать туда свой номер.

Пауза. Улыбка за маской — я чувствую её.

— Тик-так.

Твою мать. ПОЧЕМУ Я?!?!

Ребят, кто читает, скажите мне, как вам обложка? Я вот всё думаю. Мне вроде нравится, но вижу, что сейчас популярно другое. Поменять?

Толпа замирает. Или это только во мне — внезапный застой крови, ком в горле, головокружение от его слов.

Его слова врезаются в сознание. Отобрать мой телефон? Он сошёл с ума? Сердце колотится, дыхание спотыкается.

Или они там, за кулисами, накурились до потери реальности и теперь думают, что могут делать всё, что вздумается?