Книга Развод. Мы забыли, как любили, страница 58 – Екатерина Гераскина

Мое материнское сердце застучало так сильно, что стало больно дышать. Я читала по его глазам: он скучал. Мой мальчик, мой единственный сын безумно по мне скучал!

А ведь еще недавно, когда рушилась моя семья, когда Рейган хладнокровно объявил о своем выборе в пользу Филиции, Теон отнесся к нашему разводу пугающе прохладно.

Он не встал на мою защиту, вообще никак не отреагировал на ту невыносимую боль, которую я испытывала.

Он остался с отцом, словно ему было гораздо важнее сохранить статус и привычный комфорт.

Долгие недели это предательство жгло меня изнутри, и мне казалось, что он такой же бесчувственный эгоист, как его отец. Словно он вообще не знал, как проявлять свои эмоции.

А потом меня вдруг окатило ледяной водой. Горькое, отрезвляющее озарение накрыло с головой, а как он мог их проявить, если их практически никогда не проявляли мы сами?

Я вспомнила нашу жизнь с Рейганом. На публике, перед слугами и даже перед собственным сыном мы всегда были идеальной аристократической парой. Степенными, прохладными, безупречно сдержанными. Мы не позволяли себе слабостей, не демонстрировали открытую привязанность.

Вся наша страсть, все ссоры, все примирения — всё это оставалось там, за плотно закрытыми дверями нашей спальни.

Это было только наше, глубоко личное. А что в итоге должен был видеть наш сын?

Он видел ледяного, требующего абсолютного подчинения отца и идеальную, всегда контролирующую себя мать.

И вот во что это вылилось.

Столкнувшись с катастрофой разрушения семьи, мой пятнадцатилетний сын просто спрятался за той маской, которую мы сами на него надели.

И даже сейчас, находясь со мной наедине, он боролся с собой. Я видела по его сжатым до побеления кулакам, как он сделал этот шаг вперед, желая обнять меня, но так и не решился.

Более того, он поспешно отстранился, провел двумя подрагивающими руками по своим растрепанным волосам, пытаясь пригладить их, и нервно одернул полы своей дорогой формы.

Он приводил себя в порядок, загоняя бушующие эмоции глубоко внутрь. Словно перед мамой он не имел права предстать даже взлохмаченным и уязвимым.

Мои глаза предательски защипало от подступивших слез.

Я улыбнулась — тепло, искренне, сбрасывая с себя остатки той ледяной герцогини Фростмар, которой была последние пятнадцать лет.

Мое материнское сердце теперь не просто билось — оно колотилось, сбрасывая тяжелые оковы обиды.

Я смотрела на то, как мой мальчик судорожно пытается привести себя в порядок и надевает на лицо маску благородного спокойствия.

И именно в эту секунду меня накрыло горьким, но таким исцеляющим осознанием.

Значит, сын всё-таки любит меня.

Просто я сама виновата в том, что не научила его открыто проявлять эти чувства. Не показала на собственном примере, что слабость и любовь — это совершенно нормально. Что я сама умею любить, что я всем сердцем, без остатка любила и его, и его отца.

И именно поэтому мне было так невыносимо, так убийственно больно понять, что после пятнадцати лет брака меня просто решили вычеркнуть из жизни. Заменить, как сломавшуюся, неудобную деталь в их идеально отлаженном механизме.

Ведь безупречной, холодной леди Фростмар по определению не может быть больно. Она должна была с достоинством принять развод, гордо поднять подбородок и молча уйти в тень, освободив место для молодой любовницы.