Книга Развод. Мы забыли, как любили, страница 57 – Екатерина Гераскина

Я холодно усмехнулась. О, с подобными «настоятельницами» я умела разговаривать еще со времен своего благотворительного прошлого в качестве герцогини Фростмар.

— С этим вопросом я тоже решу вопрос немедленно, — отрезала я. — Сегодня же мы с тобой вместе поедем в твой приют. Я хочу оформить над тобой официальное опекунство.

Я говорила абсолютно серьезно, и Лия это почувствовала. Она выглядела совершенно рассеянной, словно события последних часов были слишком грандиозными для нее.

А потом плотина рухнула. Девочка вдруг всхлипнула и, не выдержав, бросилась мне на шею.

Она обняла меня так крепко, словно я была единственным островком посреди бушующего океана.

Маленькая, худенькая, почти невесомая… как птичка.

Я почувствовала, как её слезы мочат ткань моего платья, и в ответ обняла её так же сильно, прижимая к себе.

— Всё у тебя будет хорошо, Лия, — тихо прошептала я ей в макушку, вдыхая запах её волос. — Справедливости очень не хватает в нашем мире, но мы с тобой это исправим. Считай, что теперь ты под защитой.

Я отстранилась через минуту, ласково вытирая её щеки. Снова хлопнула в ладоши, возвращая нам обеим бодрый настрой.

— А теперь — бегом в ванную! У нас с тобой на сегодня и правда очень много дел. Нужно успеть в приют, в магазин тканей и в книжную лавку до темноты, а потом еще и в приют.

Лия застенчиво улыбнулась, кивнула и побежала в ту сторону, которую я ей указала. Глядя ей вслед, я почувствовала, как моя Пустота внутри довольно вибрирует. Кажется, спасать людей становилось моей новой, весьма полезной привычкой. И в этот раз это было гораздо приятнее, чем вытаскивать из передряг неблагодарного бывшего мужа.

Я только-только начала выстраивать в голове четкий, выверенный план дальнейших действий, обдумывая, какие ткани нужно будет закупить в первую очередь, как тишину моего нового дома разорвал стук в дверь.

Ожесточенный, злой, почти одержимый.

Кто-то колотил в нее так, словно от этого зависела его жизнь. Моя Пустота внутри мгновенно встрепенулась, отвечая на чужую агрессию холодным покалыванием на кончиках пальцев, а потом она снова успокоилась и заурчала.

Хм.

Я привычным, отточенным годами жестом поправила перчатки, расправила невидимые складки на юбке и, глубоко вдохнув, решительно распахнула дверь.

И замерла, совершенно обескураженная.

На моем пороге стоял мой сын. Мой Теон.

Его лицо, обычно такое же непроницаемо-идеальное, как у отца, сейчас было искажено сильной тревогой.

Брови сурово сведены к переносице, глаза лихорадочно блестят, а всегда безупречно уложенные темные волосы растрепаны так, словно он бежал сюда через весь город, не разбирая дороги.

Он тяжело, прерывисто дышал. А когда его потемневший взгляд сфокусировался и он понял, что перед ним стою именно я, Теон растерянно моргнул и сделал непроизвольный шаг назад.

— Мама?.. — выдохнул он, и в этом единственном слове смешались шок, неверие и какая-то отчаянная, почти детская надежда. — Ты…

Я молча отступила в сторону, пропуская его в прихожую. Он порывисто переступил порог, и дверь за его спиной тяжело захлопнулась, отсекая нас от столичного шума.

Теон замер в полушаге от меня. Я видела, как дернулись его плечи, как он инстинктивно подался вперед, всем своим существом желая броситься ко мне и крепко обнять.