Книга Сердце истинного вампира, страница 23 – Северина Мар

По горлу прокатился звериный рык. Она оскалилась, щелкнула зубами, почти схватив его за горло. Домак сжался и упал к ее ногам, как перепуганный ребенок, признавая власть альфы над собой.

Прогнав Домака, Катаржина сходила в душ. Из лейки падали слабые струи воды, пахшие протухшим яйцом. Она кое-как промыла волосы, смыла с кожи пот, духи и касания мужских рук. Сразу стало легче.

Выйдя из ванной, она замотала волосы в тугой тюрбан из полотенца и накинула на плечи тонкий шелковый халат. В халате было зябко – нужно было все-таки взять потолще, из плотной байки. Но как бы она запихала его в чемодан?

В комнате что-то изменилось – это она поняла по запаху, тянущемуся шлейфом от вентиляционной решетки в углу: канализация, подвал и свалка. Катаржина прошлась босыми ногами по ковру. Вторгшееся к ней создание и не думало прятаться. Возле ножек трюмо сидела огромная жирная крыса и натирала лапами морду. Похоже, у нее тоже были банные процедуры.

Поддавшись инстинктам, Катаржина бросилась вперед, но тут же влетела плечом в трюмо и едва его не обвалила. Крыса с писком отскочила в сторону. Забыв, что она взрослая, руководитель Ведомства благоденствия и уважаемый в обществе оборотень, Катаржина носилась за пищащим улепетывающим грызуном так, словно снова была щенком. Это оказалось нелегко, но ей удалось загнать крысу в угол и, схватив за горло, поднять в вытянутой руке.

Крыса визжала, извивалась, дергала лапами, скребла когтями по ее пальцам, силилась изо всех сил ее укусить, понимая, что проиграла и ее дни сочтены. Катаржина сжала пальцы, чувствуя, как под рыжей шерстью, ускоряясь, течет кровь, гонимая неистово бьющимся сердцем. Она хотела сжать пальцы до конца, передавить трахею и сломать мерзкой твари шею, но остановилась, вдруг осознав, что круглое брюхо крысы набито не просто так. Она была беременна, и в ее чреве зрело не меньше десятка крысят, почти готовых появиться на свет.

Катаржина вздохнула. Крыса повисла в ее руке, словно старая тряпка, окончательно сдавшись и перестав бороться за жизнь.

— И что мне теперь с тобой делать? – спросила у нее Катаржина, словно та могла ей ответить.

Разумеется, ей было не впервой убивать. Становясь волком, она легко могла поживиться неосторожным зайцем или кабаном, а порой, собравшись большой стаей вместе с другими оборотнями-волками, шла на добычу покрупнее – лося или матерого оленя. Но одно дело – убить, чтобы съесть, а другое – просто так, из праздной злости. Тем более беременную самку.

Катаржина никогда не считала себя намеренно жестокой. Нет, она могла проявить безжалостность и делала это часто, но почти всегда обосновано. Вспомнилась помощница академика Лебядского, в которую она целилась из револьвера. Ей вдруг стало неловко и даже немного стыдно, но она отогнала от себя глупое чувство. Нет, тогда нельзя было поступить иначе, ведь если бы она не надавила на Лебядского, то не узнала бы о сердце истинного вампира.

Крыса в ее руке пискнула, напомнив о себе. Катаржина вздохнула, покосилась на дверь. Одеваться было лень. Час стоял поздний, и вряд ли ее кто-нибудь увидит, а если и увидит, то какая разница?

Катаржина вышла в коридор, освещенный тусклой лампочкой, мигающей в плафоне на потолке, и прошла вперед, все так же сжимая в кулаке крысу. Выход на черную лестницу оказался не заперт. Она спустилась вниз и, распахнув, обитую железом дверь, вышла наружу.