Книга Ненужная жена красного дракона. Мачеха наследников, страница 129 – Юлий Люцифер

Тихомир посмотрел на отца.

Радомир побледнел, но кивнул.

— Только если Милада захочет.

Мальчик протянул руку сестре.

— Мила?

Она плакала, но держалась. Сделала шаг к нему, насколько позволил Витослав. Потом сама протянула ему красную ленту.

— Больно, — прошептала она.

Тихомир сжал ленту вместе с ее пальцами.

— Я знаю. Я рядом.

На их руках вспыхнуло пламя.

Не сильное.

Не боевое.

Маленькая красная линия, едва заметная на фоне серой купели. Она прошла от ладони Тихомира к ленте, от ленты к пальцам Милады. Девочка вздрогнула, но не отняла руку.

Лавр рванулся к ним.

Радомир шагнул наперерез.

Без пламени.

Просто телом.

Лавр остановился, потому что между ним и детьми впервые стоял не князь с огнем, а отец, который больше не собирался отступать за документы.

— Не трогай их, — сказал Радомир.

— Ты не понимаешь, что делаешь.

— Понимаю. Впервые за долгое время.

Красная линия на руках детей стала ярче.

Купель вздрогнула.

Пепельные нити на моих плечах ослабли на мгновение. Совсем чуть-чуть, но этого хватило, чтобы я снова вдохнула.

Милада подняла голову.

Она смотрела на Лавра.

На перстень.

На камень с пеплом внутри.

И вдруг сказала громко, неровно, но ясно:

— Это он.

В купели все замерли.

Лавр побледнел.

Милада сжала руку брата.

— Он был там. У двери. Он держал меня. Мама сказала бежать. Он сделал маме больно.

Тихомир закрыл глаза на мгновение, но руку сестры не отпустил.

Боримир Стайский медленно повернулся к Лавру.

— Ребенок говорит прямо.

Лавр поднял ладонь.

— Княжна пережила страшное. Ее память...

— Моя память не ваша, — сказала Милада.

Тонко.

Страшно.

По-детски.

Но сама.

Велена Громова шагнула вперед.

— Перстень покажите.

Лавр отступил на полшага.

— Это родовая вещь.

— Покажите.

Драгомил поднял руку с жреческой цепью.

— Старший советник, купель открыта, пепельная клятва активна, наследница обвиняет вас в присутствии старших драконов. Покажите перстень.

Лавр посмотрел на него с такой ненавистью, что маска наконец треснула по-настоящему.

— Вы все слишком поздно вспомнили правила.

Он вскинул руку.

Перстень вспыхнул серым.

Пепел в чаше ударил вверх.

На этот раз он целился не в Миладу.

Не в Радомира.

В меня.

Потому что ритуал уже был на мне.

Боль прошла через тело так, будто мне вырезали имя изнутри. Я услышала собственный крик и не сразу поняла, что кричу сама. Брачная печать на запястье стала черной. Серые нити рванулись к горлу, к вискам, к памяти.

Я увидела мать.

Дом Острожских.

Первый снег за окном детской.

Имя, написанное на старой книге: Ясения.

Пепел хотел забрать даже это.

— Нет! — Радомир шагнул ко мне.

— Не огнем! — успела я.

Он остановился.

Остановился, хотя лицо его стало страшным.

Лавр засмеялся.

— Вот твоя новая сила, Радомир. Стоять и смотреть.

Радомир медленно повернул голову.

— Нет.

Он вытащил нож.

Лавр вскинул перстень.

— Ударишь — она умрет.

— Я не ударю.

Радомир рассек собственную ладонь и опустил кровь не в чашу.

В каменный корень у стены.

Тот самый, который шел от купели в основание замка.

Красная кровь впиталась в черный камень.

Купель ответила глухим стуком, будто под землей проснулось сердце.

— Я, Радомир Веренский, князь Огненного Круга, отзываю все временные права, данные совету на детские печати, башни, купели и родовые клятвы, — произнес он. — Отзываю право Лавра Рогнедина говорить от имени моего рода, моих детей и моей крови.