Книга Царица острова Кабос, страница 32 – СИрения

— Мои братья из гарема... они больше не волнуют меня. Мне нужен новый партнер, чтобы закрепить науку.

— Кто приглянулся тебе? — оживилась Клеопатра.

— Твой раб. Октавиан.

Клеопатра улыбнулась.

— Хороший выбор. Он твой. Я пришлю его к тебе вечером.

Когда Октавиан вошел в ее покои, Арсея почувствовала прилив странной уверенности. Воспоминания о ночи с Клеопатрой и гибели Клавдия смешались в ней с жаждой доказать себе, что она тоже может быть не просто объектом желания, но его повелительницей.

— Что пожелает госпожа? — склонился он, но в его глазах читался не рабский страх, а горячий, живой интерес.

Вместо ответа Арсея подошла к нему и провела кончиками пальцев по его мускулистой груди. Он вздрогнул, и его дыхание участилось.

— Позволишь ли ты мне ласкать тебя, госпожа? — его голос был низким и хриплым от сдерживаемого желания.

— Позволю, — ответила Арсея, и в ее тоне впервые прозвучали властные ноты, подсмотренные у сестры. — Но сначала я сама изучу тебя.

Она толкнула его на ложе, и он покорно упал на спину, следя за ней пылающим взглядом. Воспользовавшись приемами, которые она видела, Арсея принялась исследовать его тело — ее прикосновения были то нежными, то требовательными, ее губы и язык повторяли те движения, что сводили с ума Клавдия. Она видела, как он теряет контроль, как стонет, сжимая простыни, и это зрелище наполняло ее незнакомой доселе силой. Это была не просто страсть, а власть.

— Госпожа... я ваш... делайте со мной что хотите... — простонал он, и в его голосе была полная самоотдача.

Когда она, наконец, позволила ему ответить, его ласки были яростны и благодарны. Он, казалось, стремился не просто удовлетворить ее, а вознести на недосягаемую высоту, отдаваясь этому со всей страстью, на какую был способен. И в этот раз наслаждение Арсеи было иным — более глубоким, осознанным. Это был не просто физический пик, а триумф, слияние власти и страсти.

Под утро, изможденные и счастливые, они лежали в объятиях друг друга.

— Я попрошу Клеопатру подарить тебя мне, — прошептала Арсея.

— Я буду счастлив принадлежать вам до конца своих дней, госпожа, — ответил он, и в его словах не было лести, лишь обжигающая искренность.

За завтраком Клеопатра встретила сестру лукавым взглядом.

— Ну что, Октавиан оправдал надежды?

— Более чем, — с легким румянцем ответила Арсея. — Благодарю тебя за науку... ты не можешь отдать мне раба?

— Он твой, — великодушно кивнула Клеопатра. — Теперь он будет жить в покоях рядом с твоими. А теперь одевайся. Мы едем в цирк. Сегодня начало Аполлоновых игр.

Арсея поморщилась.

— Я... я не люблю гладиаторских боев. Убийство ради забавы претит мне.

Клеопатра встала, и ее лицо стало жестким.

— Ты слишком чувствительна для правительницы. В Риме — веди себя как римлянка. Хочешь ты или нет, мы едем. Не заставляй меня приказывать.

Вздохнув, Арсея покорилась. Она поняла, что в мире ее сестры нет места мягкости. Здесь правят жестокость, сила и умение скрывать свои истинные чувства под маской бесстрастия. И этот урок, возможно, был самым важным из всех, что она получила.

Тетриппа, запряженная белоснежными конями, плавно катила сестер к Колизею. С каждым метром приближения к гигантскому амфитеатру Арсею охватывало все большее смятение. Сооружение, выраставшее из земли, подавляло своим масштабом. Бесчисленные арки и колонны, вздымающиеся ввысь, образовывали исполинскую каменную воронку, внутри которой кипела жизнь. Воздух гудел от возбужденных голосов десятков тысяч римлян, стекавшихся сюда, как муравьи. Их место было в первом ряду, на мягких подушках, подаренных Клеопатрой. Отсюда арена была как на ладони, и этот привилегированный вид вызывал у Арсеи не гордость, а смутную тревогу. Рабы, словно тени, посыпали песок свежими опилками, готовя сцену для кровавого спектакля.