Книга Боевая академия: курс-на-падения, страница 23 – Надежда Мамаева

— Знаешь, если бы я и вправду хотела тебя прикончить — ты был бы уже точно мертвее всех мертвых, — протянула я.

Мужские брови нахмурились. Пришлось мило пояснить:

— Дернешься — и игла проткнет твою сонную артерию. — А я не поручусь, что она чистая. Может, обронила ее куда в пыль, в труп не первой свежести или в яд… Будешь проверять?

Кернир замер. В его глазах мелькнуло что-то странное. Не страх. Удивление? Интерес?

— Значит, дочка галантерейщика… — протянул брюнет, кажется ничуть не испугавшись. И это был дурной знак. Обычно люди все же дорожили своей жизнью как-то поболее. Да и во вчерашнем забеге от ребят из гильдии убийц этот тип что-то не остановился ни разу, чтобы их учтиво подождать… Так сегодня чего не переживает? А яд, между прочим, на игле отменный. Парализует вмиг! А чернявый меж тем поинтересовался почти светски: — И ты мне сейчас свои товары демонстрируешь?

Нет! Нельзя иронизировать со столь серьезным выражением лица! Это законодательно запретить нужно! Потому что у меня чуть рука с иглой не дрогнула, когда услышала конец фразы.

Кольни я этого типа, потом придется его немалую тушу до кустов таскать. А ближайшие приличные заросли, между прочим, в каких не стыдно прятать кого-то побольше хомяка, — в трех десятках шагов!

— Вообще-то, я демонстрирую несостоятельность твоей теории, — отчеканила, глядя в пепельно-серые глаза с хищным прищуром. — И с чего ты решил, что мне сдался хоть живым, хоть трупом?

— Я увидел тебя в толпе. Вспомнил вчерашнюю погоню. Но решил было, что просто обознался. Мало ли невысоких белобрысых девиц в академии? Но когда Марика перепутала в шкатулке тормозящие амулеты, и взяла предназначавшийся мне, а после едва не разбилась… Согласись, слишком много совпадений. И я в них не верю.

— Я тоже. Но тем удивительнее, когда они все же происходят, — выдохнула, ощутив, как начинает затекать шея из-за того, что голову пришлось держать чуть запрокинутой. Нет, все же смотреть в глаза противнику гордо и независимо — сомнительное удовольствие. Куда лучше на поверженного врага сверху вниз.

От этой мысли так соблазнительно стало чуть надавить на иглу и… плевать, что волочь потом придется! Хотя Кернир с таким же успехом мог надавить локтем и мне на горло… сила в Беглом чувствовалась немалая. И сломать хрящи он мог на раз.

Мы так и замерли на один пронзительно долгий миг. Пытаясь через взгляд увидеть мысли, предугадать действия друг друга.

Воздух вокруг словно загустел, налился напряжением, как предгрозовое небо свинцом. Я ощутила мужское дыхание на своем лице — холодное, ровное, совсем не сбившееся, хотя он только что прижимал меня к стене с такой силой, что хотел выбить мной каменную кладку.

У меня же сердце в груди колотилось так, будто я пробежала через всю столицу и обратно. Пальцы, сжимавшие иглу, чуть подрагивали — не от страха, нет. От того самого напряжения, которое возникает, когда стоишь на краю крыши и смотришь вниз, на пустоту под тобой.

Беглый ничуть не боялся. Это бесило. Это заводило.

Я чувствовала запах его кожи — горьковатого вереска, беленого льна и снега, — и где-то в животе завязывался тугой узел. Так пахнет опасность. Так пахнет безжалостный север. Так пахнет месть.

Мы с Беглым смотрели друг на друга, и между нами топором палача висела тишина. Злая, острая, та, что проверяет нервы на прочность, а сталь клинка — на крепость.