Книга Право имею, страница 86 – Айлин Лин

— Из Покровского? — княгиня нахмурилась. — Но суд воспретил тебе распоряжаться имением. Опись составлена, опека вот-вот передаст всё Оболенскому.

— Суд воспретил мне, как попечителю, заключать новые сделки от имени Александры, закладывать её земли и выводить капиталы, — в голосе князя появилась прежняя надменная уверенность. — А дело о ссуде в Дворянском земельном банке заведено ещё летом, последние бумаги мы подписали в ноябре. Тогда я числился законным попечителем, документы были составлены на гербовой бумаге, с печатями опекунского присутствия и отметками банка. Для конторы это не новая сделка, а окончание уже утверждённой операции. Заповедная часть в залог не пошла, я ведь не дурак, — князь криво усмехнулся. — Ссуда оформлена под отдельные луговые участки и оброчные статьи, не внесённые в заповедное владение. Формально всё чисто. Пока до банка не дошло надлежащее определение суда или предписание прокурора приостановить выдачу, петербургская контора не станет сама останавливать утверждённую операцию. Банки не любят сомневаться там, где уже стоят печати.

Он отошёл от жены к окну, поглядел на улицу.

— Двадцать пять тысяч закладными листами Дворянского банка на предъявителя. Разменяю их после, часть на кредитные билеты, остальное на золото через надёжных людей. Деньги должны поступить в петербургскую контору первого февраля, прежде чем Завьялов докопается до этой ссуды. И в тот же день я уйду через Финляндию, по льду залива. На юге Франции заживём, а мост со всем его комитетом пускай провалится, — зло хохотнул он.

Софья вздохнула с облегчением и, подойдя к супругу, прижалась к его плечу.

— Иди, Соня, собирай сундуки, — Горчаков поцеловал её в макушку. — Пелагее и горничной скажешь, что едешь в Москву к тётке на роды. Лишние пересуды нам ни к чему.

Княгиня кивнула и вышла, шурша подолом.

Едва дверь закрылась, князь шагнул к письменному столу. Злость, всё это время не находившая выхода, всё же прорвалась наружу, и он, ударив кулаком по дубовой панели, рванул верхний ящик. С зелёного сукна свалился карандаш и покатился по полу. В голове билась судорожная, полная ненависти мысль: «Всё из-за неё, из-за этой девки!»

В ушах до сих пор стоял её спокойный голос на суде. Как смогла, прежде тихая девчонка, вывернуться из лечебницы Штейна⁈ Как⁈

Четыре месяца её там ломали, изводили всеми доступными методами, а она выжила, тварь такая! Оболенская должна была сгинуть, освободив ему дорогу к орловским чернозёмам. Вместо этого Александра стала там другим человеком, расчётливой и жёсткой, какой она никогда не была. Она отыскала пьяницу Громова, вправила тому мозги и натравила на Горчакова медицинских светил, выставив его, князя, идиотом перед всеми.

Девица упрямо совала палки в колёса его отлаженного механизма и не думала отступать.

Короткий стук вернул его в настоящее. Дверь с тихим скрипом приоткрылась, и в кабинет проскользнул Митя Рыбаков.

— Ваше сиятельство, — поклонился он, плотно притворив створку. — Зуев прислал весточку из «Жирного гуся». К графине нынче к одиннадцати пожаловали Громов и оба старых пса, Ратманов со Звонарёвым. Второй час сидят, о чём-то толкуют.

Горчаков медленно повернулся к помощнику. Запустил руку во внутренний карман сюртука, вытащил тугой мешочек, в котором звякнуло серебро вперемешку с золотыми полуимпериалами, и бросил его на сукно стола.