Книга Горячий сын моей подруги, страница 31 – Рэй Харт

Песок хрустел под босыми ступнями. Я сделала шаг. Второй. Третий. Он обернулся — не резко, не испуганно. Плавно, будто знал, что я здесь. Будто чувствовал меня своей широкой спиной.

— Я знал, что ты придёшь, — сказал он. Голос — низкий, такой родной.

— Я не собиралась с тобой встречаться, — ответила я. — Я гуляла. Это вышло случайно.

Он усмехнулся. Один уголок губ дёрнулся вверх. Но глаза не улыбались.

— Врушка.

Привычное «врушка». Без прошлого тепла. Без улыбки. Просто слово, которое повисло между нами, как приговор.

Я остановилась в трёх метрах. Не подходила ближе. Я его боялась. Нет, я боялась себя.

— Тебе не нужно было выходить из дома, — сказала я, глядя куда-то мимо него — на воду, на луну, на что угодно, только не на его лицо. — Твоя мама может проснуться.

— Мама спит. Ей всё равно, где я.

— Не всё равно.

Он замолчал. И не смотрел на меня.

— Ты права, — сказал он наконец. — Не всё равно. Ей не всё равно. И мне не всё равно.

Тишина. Только море плещет.

— Марина. Мы заигрались.

Он произнёс это первый.

«Он».

Девятнадцатилетний мальчишка, который неделю назад не знал, как правильно целоваться. Он сказал то, что я боялась сказать себе все эти дни. Он назвал вещи своими именами.

— Заигрались, — повторила я. Тихий выдох, который стоил мне целого состояния.

— Ты уезжаешь завтра, — сказал он. Голос ровный, спокойный — таким голосом говорят о погоде или о пробках на дорогах. — Я остаюсь. И мы оба будем делать вид, что ничего не было. Или что это было просто…

Он не договорил. Замялся. Сглотнул. Я видела, как дёрнулась его шея.

— Просто секс, — закончила я. Горько.

— Не просто, — поправил он. Быстро, резко, как от удара. — Не просто, Марин. Ты это знаешь. Но, и не будущее. Не то, ради чего стоит рушить наши жизни. Не то, что можно объяснить. Она не поймёт.

«Она» — это Лариса, его мать. Мы оба знали.

Я смотрела на него. В этот момент он казался старше меня. Мудрее. Трезвее. Он смотрел на ситуацию не сердцем, а головой. И это причиняло мне боль. Острую, как порез стеклом. Как осколок в груди, который останется там навсегда.

— Ты вырос, Платон, — сказала я.

— Ты меня всему научила.

— Не только этому.

— Я знаю. — Он помолчал. — Я знаю, что ты чувствуешь. Я знаю, что я чувствую. Но мы оба знаем, чем это кончится, если продолжим.

— Чем же?

Я знала чем, просто хотела услышать это из его уст.

— Ты потеряешь подругу. Я — мать. А мы — друг друга. Не как сейчас — тайно, сладко. А открыто. Со скандалами. Со слезами. У тебя будет выбор — она или я. Ты не захочешь делать этот выбор. И я не заставлю.

Он говорил ровно. Как будто репетировал эту речь весь день. Может, так и было. Может, он не спал прошлую ночь. Может, он тоже ворочался в постели, подбирал слова для последнего разговора.

— Как ты смог так быстро повзрослеть? — спросила я. Я искренне удивилась.

— Ты думаешь, только старые люди умеют думать головой?

— Я не старая.

Он посмотрел на меня. Впервые за этот разговор — прямо. В глаза. Я почувствовала этот взгляд кожей, позвоночником, каждой своей клеткой.

— Нет, — сказал он. — Ты не старая. Ты — самая красивая женщина, которую я видел. И которую я, наверное, когда-либо увижу.

— Не говори так.

— Почему?

— Потому что это делает мне только больнее.

Он кивнул. Сел на песок. Я села рядом. Не рядом — в метре. Достаточно далеко, чтобы не чувствовать его дыхание. Достаточно далеко, чтобы не попытаться коснуться.