Книга Горячий сын моей подруги, страница 30 – Рэй Харт

Я не стала стучать. Не стала навязываться.

Спустилась по лестнице на пляж.

Тридцать ступеней. Луна и в этот раз освещала каждую. Я слегка подвернула ногу на предпоследней ступеньку. Чёрт, как же больно!

Песок был прохладным. Влажным — море стояло высоко. Я сняла халат, бросила на камень. Пошла к воде.

Голая. В лунном свете. Совершенно одна.

Вода обожгла щиколотки, колени, бёдра. Я зашла по пояс. Чувствовала соль на коже — там, где недавно были его поцелуи. Чувствовала пустоту внутри — там, где был он.

— Зачем ты это делаешь? — спросила я вслух. У моря, у луны, но всё-таки я спросила у себя.

Никто не ответил одинокой разведённой женщине.

Я вышла из воды. Плюхнулась на песок — прямо голым задом на холодную землю. Обняла колени. Я безумно замерзла.

Слёзы смешались с солёной водой на лице. Я просидела так минут двадцать — может, час. Пока не почувствовала, что окончательно окоченела от холода.

Потом я встала, накинула халат. Начала ходить.

Туда-обратно. По кромке воды. Волны обнимали мои ступни.

Я не считала шагов. Я просто двигалась. Чтобы не разреветься в голос.

Луна беспечно плыла по небу. Звёзды безразлично горели их было сотни, тысячи.

Я вспомнила, как мы лежали на этом песке. Он говорил: «Кричи, пусть слышат». А я кричала. И мне было всё равно.

Теперь я стояла здесь одна. И молчала.

В пять утра я вернулась в дом. Проскользнула в свою комнату — тихо, как воровка. Сбросила мокрый халат, вытерлась простынёй. Легла на кровать, голая, под открытое окно.

Я смотрела, как светлеет небо. Как розовые полосы режут темноту. Как просыпаются птицы.

Платон не пришёл.

И я поняла: он делает это специально. «Чтобы легче было отпустить меня.»

Но легче не становилось.

По крайней мере лично мне.

В последний вечер, я вышла на пляж попрощаться с морем.

Я не планировала. И не назначала встречу. Просто не могла лежать в комнате, в духоте. Не могла смотреть на чемодан, который стоял открытый посередине комнаты, наполовину пустой, наполовину полный вещами, которые пахли Грецией — солью, солнцем.

Я накинула халат — тот самый, шёлковый, цвета кофе с молоком. Даже не завязала пояс. Просто вышла в коридор босиком, прошла мимо его комнаты — щель под дверью тёмная, ни звука — и спустилась по лестнице.

В последний раз — тридцать ступеней. Луна — почти полная, безжалостная в своей красоте. Ночной ветер — тёплый, пахнущий водорослями и дальним морем.

Я ступила на песок и сразу увидела его.

Он стоял у кромки воды. Босиком. В серых штанах — тех самых, что я так страстно спускала с его бёдер в первую ночь. Руки в карманах. Голый торс — лунный свет подчёркивал каждую мышцу, каждую линию. Он смотрел на море, на горизонт, за которым скрывалась луна.

Он тоже не планировал эту встречу. Я знала. Чувствовала по тому, как он стоял — не ждал, не вслушивался в шаги, не оборачивался на каждый звук. Он просто был здесь. Потому что не мог спать. Потому что дом душил его, так же как и меня. Потому что запах меня остался в его постели — так же, как его запах остался в моей.

Я могла развернуться. Уйти. Сделать вид, что не заметила его силуэт, который знала лучше собственного отражения. Могла сохранить эту последнюю ночь для себя — пустую, холодную, безопасную.

Но ноги не слушались меня.