Книга Горячий сын моей подруги, страница 14 – Рэй Харт

— Ты как? — спросила я.

— Не знаю, — выдохнул он в мою кожу. — Я никогда... Это было...

— Я знаю.

Он поднял голову. В лунном свете его глаза блестели. Расширенные зрачки почти съели радужку.

— Можно я останусь?

— Нельзя. Твои родители...

— Они спят. — Он прижался лбом к моему лбу. — Ещё час. Или два. Пожалуйста.

Я должна была сказать нет. Должна была вытолкать его в коридор, запереть дверь и сделать вид, что этой ночи не было. Чтобы завтра — за завтраком — смотреть на него как на сына подруги. Без воспоминаний. Без дрожи в руках.

Вместо этого я провела пальцами по его позвоночнику — от шеи до копчика. Он выгнулся, как кошка.

— Час, — сказала я. — А потом ты уйдёшь.

Он кивнул.

Платон начал изучать моё тело.

Сначала — пальцами. Едва касаясь, так, что я почти не чувствовала. Провёл по ключицам, спустился к груди, обвёл сосок — не взял, не сжал, просто обвёл. Я задержала дыхание.

— Почему ты так делаешь? — спросил он.

— Что именно?

— Не дышишь. Когда я трогаю тебя здесь. — Он коснулся того же места — медленно, подушечкой большого пальца.

— Потому что это очень приятно.

— Тогда почему перестаёшь дышать?

Я не нашлась с ответом. Потому что он был прав. Я задерживала дыхание каждый раз, когда он прикасался ко мне — будто боялась спугнуть ощущение.

— Дыши, — сказал он. — Я хочу слышать.

И я выдохнула. Громко и протяжённо, на грани стона.

— Вот так, — он улыбнулся. Довольный, как кот, который стащил ложку сметаны. — Теперь покажи мне. Как ты любишь.

— Что — как я люблю?

— Всё.

Он лёг на бок, лицом ко мне. Ждал. Его рука лежала на моём бедре — спокойно, без лишнего давления.

Я взяла его ладонь — широкую, с длинными пальцами, с мозолями на подушечках (турники?) — и положила себе на шею.

— Сожми. Не сильно. Просто почувствуй, как бьётся пульс.

Он сжал. Более чем аккуратно. Пальцы обхватили горло — не душили, а держали.

— Пульс бешеный, — заметил он.

— Это всё ты.

Я провела его рукой ниже. На грудь — заставила взять сосок двумя пальцами, сдавить — так, как нравилось мне. Резко, почти больно.

Он повторил. Потом сам потянулся губами к другому соску — и лизнул. Неуверенно, в первый раз в жизни. Потом смелее. Потом втянул в рот, и я дёрнулась, вцепляясь в его волосы.

— Не останавливайся, — простонала я.

Он не остановился. Он лизал, сосал, покусывал — пробовал разные способы, следил за моей реакцией. Сильнее — я вскрикиваю. Мягче — я расслабляюсь. Он запоминал. Как компьютер, который загружал программу «тело Марины».

— Теперь учи меня дальше, — сказал он, отрываясь от моей груди. — Как тебя трогать там.

«Там», — он не назвал это словом. Стеснялся?

— Хочешь попробовать языком? — спросила я прямо.

Он сглотнул. И кивнул.

— Ложись на живот. Между моих ног.

Он переместился. Я раздвинула бёдра, согнула колени, открылась ему — полностью, без стеснения. В темноте он видел не очень хорошо, но достаточно.

— Положи руки мне на внутреннюю сторону бёдер. Разведи их шире.

Он послушался. Его пальцы дрожали — едва заметно.

— Ты боишься? Чего? — спросила я.

— Что сделаю не так. Что тебе не понравится.

— Понравится. — Я провела рукой по его волосам. — Просто делай то, что делал с моими сосками. Только языком.

Он наклонился.

Я почувствовала его дыхание — горячее, влажное — на самом чувствительном месте. И закрыла глаза. Потому что если бы смотрела на него — на этого мальчика, который сейчас в первый раз в жизни опускался лицом между женщиной…